авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 |

Понятие добросовестности в российском гражданском праве

-- [ Страница 2 ] --

Апробация результатов исследования. Основные положения и выводы исследования нашли отражение в научных публикациях и выступлениях автора на Международной конференции «Русский язык и современное российское право» в г. Кемерово; Общероссийской научно-практической конференции «Актуальные проблемы российского права» в г. Краснодаре; Международной научно-практической конференции «Актуальные проблемы международного частного и гражданского права» и IX Международной научно-практической конференции «Актуальные проблемы права России и стран СНГ» в г. Челябинске; II Цивилистической научной конференции студентов и аспирантов в г. Одессе; Международной межвузовской научно-практической конференции студентов и аспирантов «Традиции и новации в системе современного российского права» в г. Москве.

Структура диссертации обусловлена задачами и логикой исследования. Диссертация состоит из введения, трех глав, включающих десять параграфов, заключения и библиографического списка.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность темы исследования, указывается степень ее научной разработанности, определяются цель, задачи, объект и предмет исследования, его методологическая, теоретическая, нормативная и эмпирическая основы, научная новизна и практическая значимость полученных результатов, формулируются основные положения, выносимые на защиту.

Глава первая «Эволюция добросовестности как правового понятия» содержит четыре параграфа.

В первом параграфе добросовестность рассматривается как философская категория. В целях выявления ее сущности исследуются понятия добра и совести. Отмечается, что добро является принципиально неопределяемым и в каждом конкретном обществе и в конкретную эпоху наполняется всем тем, что относится к хорошему. При этом общество, оценивая свои установки как добрые, прививает их в процессе социализации подавляющему большинству членов и за счет этого фундамента обеспечивает стабильность своего существования. Как следствие, добро всегда воспринимается как воплощение положительного, а потому понятие добросовестности также должно рассматриваться в положительном ключе.

Совесть рассматривается как субъективное осознание добра, направляющее поведение индивида в верное русло вне зависимости от приходящегося на его долю общественного контроля. Особое значение придается здоровому характеру совести, позволяющему ей за счет должной внимательности давать правильные установки. Таким образом, понятие добросовестности, несущее на себе отпечаток категорий добра и совести, может быть охарактеризовано как адекватный внутренний регулятор поведения, являющийся социально ценным явлением.

Второй параграф посвящен анализу зарождения и развития добросовестности в зарубежном праве. Отмечается, что понятие добросовестности начинает свою эволюцию вместе с развитием самого права и может быть найдено в самых ранних его памятниках (документах периода Древней Индии, Древней Греции). Становление и развитие добросовестности как правового понятия связывается с правом Древнего Рима, в рамках которого складываются два его различных понимания: объективное (как обычая добропорядочных людей) и субъективное (как уверенности в управомоченности отчуждателя).

Исследуется закрепление понятия добросовестности в правовых системах различных государств мира: Австралии, Великобритании, Германии, Канады, Нидерландов, США, Франции и др. Особое внимание уделяется опыту Англии, правовая система которой не признает общего действия добросовестности и реализует ее идеи исключительно через специальные законодательные предписания, обеспечивая тем самым необходимую для современного оборота предсказуемость правовых решений. Диссертант также считает интересным выдвинутый юридической наукой Австралии тезис о признании добросовестности принципом особой «зонтичной» конструкции (umbrella principle), используемым в качестве основного начала, но реализуемым только через существующие правовые положения. Наконец, полезным для правовой системы Российской Федерации признается опыт Нидерландов по обозначению различными терминами объективного и субъективного смыслов понятия добросовестности.

На основе изучения гражданского законодательства стран постсоветского пространства (Белоруссии, Грузии, Казахстана, Латвии) делается вывод о том, что в правовых системах данных государств, понятие добросовестности закрепляется фрагментарно и не имеет единого толкования, что еще раз подтверждает актуальность его исследования в государствах этого региона.

В третьем параграфе исследуется содержание и значение понятия добросовестности в международном праве. В рамках изучения международного частного права отмечается широкое использование данного понятия в международных документах и наделение его двумя различными смыслами: объективного неопределенного стандарта, близкого по значению к честной деловой практике, и незнания о некоторых фактах, получающего защиту в специально предусмотренных случаях.

Указывается, что в международном публичном праве добросовестность представляет собой самостоятельный принцип, противостоящий формализму в правоприменении и не нуждающийся в четких дефинициях. Данный принцип выступает в форме элемента принципа добросовестного выполнения обязательств, проистекающих как из договоров, так и из односторонних актов, а также в качестве юридического обоснования конструкции злоупотребления правом.

В рамках международно-правового института эстоппель добросовестность также характеризуется многозначностью и предстает, с одной стороны, как объективный стандарт поведения, а с другой, как честность и обоснованность ошибки. Причем основной целью указанного института является защита честного и обоснованного доверия, являющего основой правопорядка и в силу этого заслуживающего защиты.

Четвертый параграф посвящен анализу развития понятия добросовестности в российском праве. Указывается, что в своем субъективном смысле исследуемое понятие появилось в самых ранних памятниках отечественного права: Русской Правде, Своде законов Российской империи. И хотя ссылка на добрую совесть еще не могла противостоять виндикационному требованию, она позволяла защититься от обвинения в краже и снизить размер ответственности перед собственником.

В объективном смысле добросовестность проявлялась в деятельности «совестных судов», разрешавших отдельные категории дел на основе принципов человеколюбия, почтения к ближнему и т. п., а также в проекте Гражданского уложения. При этом подчеркивается, что указываемые доктриной в качестве непосредственных отражений принципа добросовестности положения о недействительности антисоциальной и кабальной сделок, а также о снижении размера неустойки судом, представляют собой частные законодательные предписания, предоставляющие суду четко очерченные возможности усмотрения.

Отмечается, что в гражданском праве советского периода общего правового понятия добросовестности не существовало, а его единственной областью применения служил институт виндикации. Тем не менее, именно в данный период добросовестность стала одним из критериев ограничения виндикации и начала определяться с учетом как фактического («не знал»), так и конструктивного («не должен был знать») стандартов.

В современной науке гражданского права добросовестность традиционно рассматривается в рамках исследования отдельных проблем: виндикации, приобретательной давности, злоупотребления правом и др. Специальные исследования данного понятия получили распространение лишь в последнее время. При этом подчеркивается, что хотя большинство ученых положительно относится к использованию в праве данного понятия, общепризнанного понимания не сложилось ни по вопросу о целесообразности выработки определения доброй совести, ни в части признания ее принципом гражданского права, ни в области деления добросовестности на субъективную и объективную.

Глава вторая «Закрепление понятия добросовестности в российском гражданском праве» включает три параграфа.

Первый параграф посвящен анализу использования добросовестности в общих положениях гражданского права, как-то: институтах аналогии права и злоупотребления правом, а также презумпции добросовестности участников гражданских правоотношений.

В институте аналогии права понятие добросовестности толкуется в объективном смысле как соответствие совокупности принятых в обществе и достойных одобрения правил поведения. При этом использование добросовестности как источника для конструирования правил поведения при наличии пробела в праве свидетельствует о ее важной роли в нормотворческом процессе и пронизанности этой идеей всей материи гражданского права.

Учитывая тот факт, что прямо предусмотренное законом определение прав и обязанностей сторон, исходя из требований добросовестности, разумности и справедливости, представляет по своей сути аналогию права, диссертант выдвигает предложение по совершенствованию ст. 6 ГК РФ посредством помещения обозначения «аналогия права» после указания на требования добросовестности, разумности и справедливости.

На основе положений юридической науки, нормативного материала Германского и Швейцарского Уложений, ГК РСФСР 1922 и 1964 г. г., а также современного гражданского законодательства исследуется вопрос о критериях злоупотребления правом. При этом диссертантом делается вывод о нецелесообразности признания добросовестности критерием злоупотребления правом на том основании, что неизбежное толкование данного понятия как некого неопределенного стандарта соответствия принятым в обществе правилам поведения негативно скажется на предсказуемости правовых решений и стабильности имущественного оборота.

В качестве бесспорного и признанного состава злоупотребления правом называется шикана. Составы злоупотребления правом в иных формах должны, по мнению диссертанта, прописываться законодательно посредством предоставления суду четко очерченных возможностей усмотрения. Удачными примерами таких составов являются возможность уменьшения неустойки судом и недобросовестная конкуренция. При этом диссертант отмечает, что, будучи прямо урегулированным законом, состав недобросовестной конкуренции уже не входит в общую идею злоупотребления правом, и на этой основе выдвигает предложение по исключению запрета недобросовестной конкуренции из п. 1 ст. 10 ГК РФ.

Отмечается, что презумпция добросовестности участников гражданских правоотношений отвечает всем предъявляемым к презумпциям требованиям, имеет самостоятельное значение, носит универсальный характер и должна применяться во всех случаях, когда закон связывает с добросовестностью какие-либо последствия. Подчеркивается, что добросовестность большинства участников оборота является непременным условием стабильного имущественного оборота, в силу чего возложение обязанности доказывать свою добросовестность заставило бы миллионы субъектов, ежедневно совершающих сделки, проявлять необоснованную подозрительность и существенно осложнило бы их деятельность.

В результате анализа судебной практики выявляется противоречие позиций высших судебных инстанций по данному вопросу. Верховный суд РФ последовательно исходит из презумпции добросовестности1. В то же время Высший арбитражный суд РФ при толковании норм института виндикации указывает на необходимость для приобретателя доказать свою добросовестность2. При этом в практике окружных арбитражных судов выявляются как акты, соответствующие изложенному толкованию, так и акты, вопреки позиции высшей судебной инстанции основывающиеся на презумпции добросовестности. По мнению диссертанта, позиция Высшего арбитражного суда РФ не соответствует п. 3 ст. 10 ГК РФ, прямо закрепляющему презумпцию добросовестности участников гражданских правоотношений, а потому не подлежит применению.

В целях устранения подобных противоречий, ясного понимания и единообразного применения исследуемой презумпции диссертант выдвигает предложение по закреплению в самостоятельной статье ГК РФ следующей формулировки: «В случаях, когда закон связывает с добросовестностью или разумностью какие-либо последствия, добросовестность и разумность участников гражданских правоотношений предполагаются».

Во втором параграфе рассматривается использование понятия добросовестности в вещном и обязательственном праве. Исследуется субъективное значение понятия добросовестности в институтах вещного права: виндикации, приобретательной давности, переработки.

Отмечается, что современная конструкция виндикации представляет собой компромисс между интересами собственника и интересами добросовестного приобретателя. При этом предоставление защиты добросовестному владельцу, обоснованно полагавшемуся на сведения о правомерности приобретения, в том случае, когда эти сведения оказываются ошибочными, а владелец – незаконным, свидетельствует о социальной ценности подобного честного и осмотрительного поведения.

Анализ ст. ст. 302, 303 ГК РФ позволил диссертанту сделать вывод о том, что законодатель употребляет термины «добросовестный приобретатель» и «добросовестный владелец» как тождественные. Указанное положение подтверждается также тем, что добросовестность требуется в момент завладения вещи. Следовательно, добросовестный приобретатель, непременно, станет добросовестным владельцем.

Особое внимание уделяется содержащемуся в нормах института виндикации определению добросовестного приобретателя как лица, которое не знало и не должно было знать о том, что имущество приобретено у того, кто не имел права на его отчуждение. Положительно оценивается установление в законе двух стандартов: фактического («не знал») и конструктивного («не должен был знать») – которые являются необходимыми, а вместе – достаточными для функционирования понятия добросовестности в правовой сфере.

На основе материалов судебной практики отмечается, что установление конструктивного незнания должно происходить, исходя из уровня осмотрительности обычного, «среднего» контрагента. При этом диссертант предлагает унифицировать определение такого стандарта и во всех случаях использовать формулировку «не должен был знать» как более определенную по сравнению с конструкцией «не мог знать».

Исследуется вопрос о соотношении понятий недобросовестности и виновности. Указывается, что в то время как вина по общему правилу характеризуется определенным сочетанием интеллектуального («знал») и волевого («желал») моментов и представляет собой психическое отношение лица к своему противоправному поведению и его результатам, добросовестность есть исключительно незнание определенных фактов, получающее защиту в специально предусмотренных законом случаях.

При толковании понятия добросовестности в институтах приобретательной давности и переработки указывается на их системную связь с институтом виндикации. Принимая во внимания такую связь и то обстоятельство, что исследуемые вещно-правовые конструкции рассчитаны не только на приобретение от неуправомоченного отчуждателя, но и на случаи завладения, диссертант предлагает определять добросовестных давностного владельца и переработчика как тех, кто не знал и не должен был знать о том, что нарушает чьи-либо права. При этом подчеркивается, что также как и в случае виндикации добросовестность в данных институтах должна требоваться только на момент завладения. По этой причине диссертант считает целесообразным изменить существующую редакцию ст. 234 ГК РФ посредством указания «добросовестно завладевшее и открыто и непрерывно владеющее».

Исследуется содержание и значение понятия добросовестности в обязательственном праве. Отмечается, что в случаях, прямо предусмотренных законом (например, ст. ст. 72, 174, 253, 461, 903, 1005 ГК РФ), защиту получает добросовестное незнание участника гражданских правоотношений об определенных фактах. В то же время добросовестность как внешний неопределенный стандарт в российском обязательственном праве не имеет прямого действия. Данный подход оценивается положительно, поскольку, по мнению диссертанта, с одной стороны, цели идеи добросовестности должны достигаться посредством специальных положений, в том числе предоставляющих суду четко очерченные возможности усмотрения, а с другой, при отсутствии необходимых норм решение будет приниматься на основе аналогии права, в том числе с учетом требования добросовестности. Использование же общего понятия доброй совести для создания новых обязанностей участников правоотношений или корректировки существующих нормативных предписаний создаст серьезную угрозу для предсказуемости правовых решений и во многом нарушит принцип законности.

В третьем параграфе анализируется использование добросовестности в отдельных положениях гражданского права.

Выявляются случаи, в которых законодатель не упоминает понятие добросовестности, но непосредственно использует стандарты фактической и (или) конструктивной осведомленности: «знал» (например, ст. ст. 563, 580, 833, 1078, 1109 ГК РФ), «знал или должен был знать» (например, ст. ст. 171, 189, 428, 459, 460, 461, 483, 986, 1005, 1036, 1044 ГК РФ), «знал или заведомо должен был знать» (например, ст. ст. 72, 173, 174, 253, 1197, 1202 ГК РФ) и др. Подчеркивается, что с таким незнанием закон связывает благоприятные последствия: предоставляет защиту так, как если бы имевшиеся сведения соответствовали действительности; возмещает или минимизирует причиненный незнанием ущерб.

При этом использование только фактического стандарта признается допустимым для обеспечения повышенной защиты в исключительных случаях. Конструктивный стандарт диссертант предлагает унифицировано обозначать при помощи формулировки «должен был знать», поскольку, например, термин «заведомо» не несет в данном случае никакой дополнительной смысловой нагрузки.

Проводится сравнение случаев защиты незнания в отечественном гражданском праве и международно-правового института эстоппель. Указывается, что анализируемые конструкции имеют единую цель – защиту честного и обоснованного незнания определенных фактов, имеющих значение для правоотношения. Тем не менее, в отличие от международного права российское гражданское право в целях обеспечения необходимой предсказуемости правовых решений предоставляет защиту незнанию не в качестве общего правила, а только в специально предусмотренных законом случаях и специальными мерами.

Отмечается, что в корпоративном праве добросовестность используется как требование к действиям руководителя юридического лица и другим лицам, наделенным аналогичными полномочиями. По мнению диссертанта, исследуемое понятие должно в данном случае толковаться в объективном смысле как соответствие принятым в обществе и поощряемым правилам поведения, ориентирующее субъекта на выполнение обязанностей в соответствии с их духом и целями.



Pages:     | 1 || 3 |
 





 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.