авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

Общие тенденции развития наследственного права государств – участников содружества независимых государств и балтии

-- [ Страница 4 ] --

В заключении параграфа решается частная проблема – устанавливаемое практически всеми государствами сохранение личных неимущественных прав, не связанных с имущественными (собственно нематериальных благ) после смерти обладателя. Автор отвергает эту законодательную фикцию, считая, что после смерти лица подобного рода права сохраняться не могут, а осуществление и защита данной категории личных неимущественных прав (например, чести, достоинства), связанных с личностью наследодателя, есть действия, которые касаются уже собственных прав и объектов прав самих наследников, хотя и связанных с личность покойного (например, права на добрую память).

В третьем параграфе второй главы «Наследственная правосубъектность в государствах-участниках СНГ и Балтии» наследники традиционно разделяются на две группы в зависимости от основания призвания. В прибалтийских государствах и Украине, где основанием наследования также выступает договор, третья группа не выделяется, поскольку к наследникам по договору применяются правила о наследовании по завещанию.

Во всех рассматриваемых странах традиционно к наследникам по закону отнесены физические лица и публично-правовые образования, призываемые к наследованию выморочного имущества. Автор отмечает расширение в постсоветском наследственном законодательстве некоторых государств (Армения, Беларусь, Латвия, Казахстан и Эстония) круга физических лиц за счет включения любых лиц, зачатых при жизни наследодателя и родившихся после смерти наследодателя (насцитурусы), а не только его детей (постумов), как это сохранено с советских времен в ряде других стран (Азербайджан, Грузия, Литва, Молдова, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан). Диссертант отмечает, что только в Кыргызстане и Таджикистане к наследованию как по закону, так и по завещанию могут призывать только постумы. Во всех остальных странах общим правилом установлена возможность призвания к наследованию по завещанию любых насцитурусов. Публично-правовые же образования наследуют выморочное имущество, причем все большее распространение получает расщепление между ними права его наследования в зависимости от вида (Россия) или места нахождения (Литва). Только в Грузии, Азербайджане и Туркменистане выморочное имущество в виде акций общества или доли, пая в кооперативе переходит к ним, а если наследодатель находился на содержании учреждений для престарелых, инвалидов, лечебных, воспитательных учреждений и учреждений социального обеспечения, то в их собственность.

В большинстве стран наследниками по завещанию могут быть все субъекты гражданского права. Причем в некоторых правопорядках правила, аналогичные для насцитурусов, установлены и для юридических лиц, создаваемых в силу завещания, которым впоследствии передается наследственное имущество (Литва, Эстония). Только в Грузии, Азербайджане и Туркменистане из числа наследников по завещанию устранены публично-правовые образования.

В работе обращается внимание на существенное расширение в наследственном законодательстве государств-участников СНГ и Балтии как круга лиц, которые могут призываться к наследованию по закону и завещанию, так и тех, кто устраняется от наследования в силу совершения ими определенных противоправных действий (бездействия), когда их призвание попирало бы устои общественной нравственности и морали, образуя круг недостойных наследников. Анализ правил постсоветского наследственного законодательства позволил автору разделить круг недостойных наследников на две группы. Это лица, утратившие пассивную наследственную правосубъектность (именование которых наследниками является условным подобно категории «ничтожные сделки»), и наследники, которые могут быть отстранены от наследования по иску заинтересованных лиц. Данная классификация неприменима только к странам Балтии, где все недостойные наследники устраняются от наследования лишь по решению суда, однако в случае наличия таких оснований, которые в государствах СНГ влекут утрату наследственно-правового статуса, обратиться с иском в прибалтийских государствах может не только наследник, но и прокурор.

Наполнение выделенных групп в государствах-участниках СНГ варьируется. Однако представляется возможным выявить общие тенденции. Так, к лицам, не имеющим права наследовать, традиционно относятся те, кто совершил незаконные действия против наследодателя, осуществления его воли, выраженной в завещании, или кого-либо из наследников. В эту группу обычно включают лиц, умышленно совершивших покушение на жизнь наследодателя или других наследников (Россия, Узбекистан, Кыргызстан, Казахстан, Украина, Грузия, Азербайджан, Туркменистан, Молдова). Основанием утраты наследования может быть также аморальный поступок против последней воли завещателя, выраженной в его завещании (Грузия, Азербайджан, Туркменистан, Молдова). Утрачивают право наследования и родители, лишенные родительских прав и не восстановленные в них ко дню открытия наследства, а в некоторых случаях также родители (усыновители) и совершеннолетние дети (усыновленные), уклонявшиеся от выполнения возложенных на них в силу закона обязанностей по содержанию наследодателя (в Модельном ГК СНГ).

Вторая группа недостойных наследников включает тех, кто вследствие совершения ими противоправных действий не утрачивает статуса наследника, но может быть отстранен он наследования решением суда по иску заинтересованных лиц. К ним отнесены граждане, злостно уклонявшиеся от выполнения возложенных на них законом обязанностей по содержанию наследодателя, причем в одном случае, законодатель ограничивается возможностью отстранения родителей (усыновителей) и совершеннолетних детей, в том числе усыновленных (Молдова), во втором – предполагает любых лиц (Россия, Беларусь, Грузия, Азербайджан, Туркменистана), в третьем, руководствуясь принципом справедливости, предполагает возможность отстранения даже тех, кто не был обязан, но мог оказать по­мощь наследодателю, который ввиду преклонного возраста, тяжелой бо­лезни или увечья был в беспомощном состоянии (Украина).

Возвращаясь к вопросу статуса лиц, не имеющих права наследовать, диссертант отмечает, что в большинстве стран данная категория может призываться только в порядке наследования по завещанию (кроме Литвы и Эстонии, а в Таджикистане – кроме лиц, совершивших покушение на жизнь наследодателя или наследников) при условии, что в момент его составления завещатель знал о пороке наследника. Так или иначе, но условием призвания недостойных наследников выступает действительность завещания в их пользу, поэтому его отмена, признание недействительным, отказ или непринятие в установленный срок недостойным наследником наследства по завещанию не влечет за собой возможности призвания подобного лица к наследованию по закону.

В заключении этого параграфа автор предлагает введение в российский институт общих положений о наследовании нормы о прощении недостойного наследника, которое может устанавливаться бесповоротной волей завещателя (аналогично тому, как это сделано в Грузии, Азербайджане, Туркменистане Молдове), или вследствие отсутствия последней, – по решению суда, что предлагается именовать наследственной амнистией.

В третьей главе «Общие тенденции развития наследования по завещанию и договору в государствах-участниках Содружества Независимых Государств и Балтии», включающей три параграфа, анализируются институты наследования по завещанию и договору, во многих наследственных правопорядках единственным сделкам на случай смерти.

В первом параграфе третьей главы «Закрепление приоритета наследования по завещанию как центральная тенденция развития постсоветского наследственного права» автор дает общую характеристику наследования по завещанию, отмечая расширение свободы последнего волеизъявления наследодателя в качестве общей тенденции на всем постсоветском пространстве. По сути, наследование по закону имеет остаточный принцип, когда завещание отсутствует, ничтожно или может быть признано недействительным, либо определяет судьбу не всего наследства, а также в иных случаях, предусмотренных законом. Причем последовательность расположения норм о наследовании и завещании, по глубокому убеждению диссертанта, принципиального положения не имеет. Как в тех государствах, где нормы о наследовании по завещанию предшествуют правилам о законном порядке наследования (Армения, Беларусь, Молдова, Казахстан, Кыргызстан, Россия, Таджикистан, Узбекистан, Украина), так и в тех, где архитектоника носит обратный характер (Азербайджан, Грузия, Латвия, Литва, Туркменистан и Эстония), приоритет имеет воля наследодателя.

Анализируя механизм наследования по завещанию и само его основание, автор отмечает как традиционные для германско-правовой семьи признаки, так и существенные изменения в конструкции завещания и тех правовых последствий, к которым оно может приводить.

Завещание перестает быть исключительно сделкой по определению наследников и распределения между ними долей наследства или имущества в натуральной форме, поскольку национальное законодательство на постсоветском пространстве позволяет использовать его как форму осуществления практически любых субъективных гражданских прав и исполнения обязанностей на случай смерти лица. Последнее прямо связано с категорией условных завещаний, которые допущены в качестве общего правила, но ограничены требованиями законности, представлениями о нравственности и морали, реальностью исполнения (происхождения) и иными пределами, во многом носящими оценочный характер, и, как следствие, влекущими проблемы в правоприменении и отрицательное отношение к ним в доктрине.

Обращаясь к вопросу о завещательной дееспособности и соотношении ее с гражданской дееспособностью, диссертант отмечает используемый на постсоветском пространстве подход отождествления. Если ранее способность составлять завещание обусловливалась достижением возраста, то теперь в большинстве случаев она определяется дееспособностью лица, хотя в некоторых странах сохраняется соотношение ее с совершеннолетием (Грузия, Азербайджан, Туркменистан и др.). В качестве общей тенденции автор отмечает нежелание большинства постсоветских государств снижать возраст завещательной дееспособности, несмотря на многочисленные предложения и обоснования в специальных исследованиях. Исключение составляет только латвийский наследственный правопорядок, где с 16 лет можно распорядиться путем составления завещания своим свободным имуществом (то есть тем, в отношении которого при совершении сделок не требуется чьего-либо согласия), а ограничение дееспособности не влечет лишения права совершения завещания.

Особое внимание диссертант обращает на то, что в российской цивилистической науке и законодательной практике сложилось понимание завещания исключительно как односторонней сделки. Однако используемые легальные дефиниции завещаний в государствах СНГ не касаются правовой природы завещания и ее основания, определяя исключительно порядок и характер волеизъявления, то есть всего лишь форму завещания. В силу последнего в работе утверждается, что сколько-нибудь существенных препятствий для допущения многосторонних завещаний нет.

Наличие многосторонних завещаний в наследственном праве стран Балтии бесспорно объясняется прямой преемственностью традиций германского наследственного права, причем наибольшее развитие они получили в Латвии благодаря практически полной реставрации досоветского наследственного правопорядка. В Литве и Эстонии была восстановлена только конструкция совместного завещания супругов, что отражает общую европейскую динамику института наследования по завещанию в части расширения автономии воли наследодателя, которая в многосторонних завещаниях объективно ограничивается. В качестве доказательства последнего тезиса автор приводит имплементацию конструкции совместного завещания в наследственные правопорядки других постсоветских государств (Грузия, Азербайджан, Туркменистан и Украина).

В диссертации представлен сравнительно-правовой анализ норм, определяющих свободу содержания завещания, в том числе лишение права наследования, завещательные отказы, завещательное возложение, подназначение наследника и другие завещательные распоряжения, а также собственно их содержание.

Во втором параграфе третьей главы «Формы и виды завещаний в государствах-участниках СНГ и Балтии» в качестве общей тенденции отмечается расширение перечня допускаемых форм последнего волеизъявления наследодателя. Однако существенным различием в наследственных правопорядках постсоветских государств является установление либо общей формы завещания, либо конкуренции форм, имеющих как различный правовой режим (в том числе, ограничения в применении), так и правовые последствия.

В государствах (Армения, Беларусь, Казахстан, Кыргызстан, Россия, Таджикистан, Узбекистан, Украина и пр.), где действует общая форма, таковой несомненно выступает нотариальная или приравненная к ней, при этом иные формы юридической силы не имеют. Автор обращает внимание на то, что предложенные Модельным ГК СНГ собственноручные завещания и приравненные к ним не нашли отражения в кодификациях большинства государств-участников. Это произошло вследствие опасности искажения волеизъявления наследодателя и формализма, укоренившегося в советский период развития наследственного права в этом вопросе. В российском наследственном праве завещание в простой письменной форме не имеет предполагаемого модельным законодательством правового режима собственноручного завещания, поскольку носит исключительный характер, то есть может быть совершено только в силу отсутствия возможности составить завещание в обычной форме и вследствие реальной угрозы жизни, имеет короткий срок действия и приобретает юридическую силу только на основании решения суда. Диссертант также отмечает, что секретное завещание ни в одном из названных выше государств не образует самостоятельной формы, поскольку его правовой режим складывается, в первую очередь, из требований тайны содержания, а не формы волеизъявления.

В государствах (Азербайджан, Грузия, Латвия, Литва, Молдова, Туркменистан и Эстония) с конкуренцией форм допускаются две формы завещаний – нотариальная и домашняя. Нотариальное завещание, в том числе, удостоверенное должностными лицами, чьи действия приравниваются к нотариальным, традиционно для всех постсоветских государств. Домашнее же завещание представляет собой собственноручно написанное и подписанное завещателем волеизъявление. Наличие свидетелей при составлении такого завещания требуется только в том случае, если оно изготавливается с помощью технических средств, но требование о подписи сохраняется. В работе обращается внимание, что в обоих случаях, завещание может носить закрытый характер, вследствие чего тезис автора о природе закрытого завещания получает дополнительный аргумент. Автором анализируется возможная трансформация домашнего завещания в нотариальное путем передачи его на хранение (депозит) нотариусу или иному должностному лицу, что, однако, различий в правовых последствиях не порождает, а служит лишь правоохранительным целям.

Сообразно сложившимся традициям, конкуренция форм в прибалтийских государствах имеет иной правовой режим. Иная классификация завещаний на публичные и домашние, официальные и частные, значения здесь не имеет. Диссертант отмечает существенные различия лишь в правовом режиме домашних (частных) завещаний. Так, в Латвии оно имеет одинаковую с нотариальным силу, в Эстонии – утрачивает силу по истечении шести месяцев с момента совершения, если завещатель жив, в Литве же сохраняет силу в течение года с момента смерти завещателя, но подлежит утверждению в суде.

Используемая в некоторых странах форма устного завещания, предлагаемая Модельным ГК СНГ и содержащаяся в проектах гражданских кодексов некоторых государств (в том числе, в первоначальном проекте Части третьей ГК РФ), на постсоветском пространстве имеет место только в латвийском наследственном законодательстве, причем автор обосновывает это исключительно используемым методом постсоветской кодификации – реставрацией досоветского правопорядка.

Особое внимание в работе уделяется вопросу привлечения к участию свидетелей при составлении завещания. В качестве общей тенденции отмечается расширение оснований и случаев их обязательного участия. Автор видит в свидетелях, участвующих при составлении или оглашении завещания, подписания его рукоприкладчиком, передаче на хранение в качестве закрытого, а в чрезвычайных обстоятельствах в силу отсутствия нотариуса или лица, приравненного к нему, по сути удостоверяющих завещание, дополнительную гарантию обеспечения свободы и автономии воли завещателя, сохранения юридической силы завещания даже в тех случаях, в которых реализован принцип публичной достоверности.

В третьем параграфе третьей главы «Наследственный договор как основание наследования: понятие, сущность и механизм действия» отмечается, что договорной элемент сыграл большую роль в романо-германском праве для развития свободы распоряжения имуществом на случай смерти в пострецепционный период, что вылилось в конструировании отрицаемого римскими юристами такого основания наследования, как договор. Наследственный договор изначально имел германское происхождение, а наличие его в некоторых европейских наследственно-правовых системах объясняется рецепцией германского права в конце XIX – начале XX в. В России же, несмотря на прямое влияние германской цивилистической доктрины на развитие российского гражданского права, непонимание природы наследственного договора (признание его аморальным, «пари» на случай смерти) не позволило внести его в число оснований наследования. Таким образом, ни российское дореволюционное (общеимперское), ни тем более советское наследственное законодательство не допускали договор в качестве основания наследования, и только постсоветское обретение национального законодательства изменило ситуацию в этом вопросе.

Из всех бывших советских республик наследственный договор в германской правовой традиции возвращен только в странах Балтии, где ранее третий том Свода местных узаконений губерний остзейских 1862 года и принятые в последующем на его основе акты частного права (например, Гражданский закон Латвийской Республики 1937 года) предусматривали его в качестве основания призвания к наследству. Конструкция наследственного договора в Латвии, Литве и Эстонии, несмотря на имеющиеся существенные различия в их наследственных правопорядках, практически идентична.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.