авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

Трансформация массового правосознанияв россии в первой четверти xx в.:историко-правовой аспект

-- [ Страница 6 ] --

Диссертант показывает, что политико-правовая доктрина большевизма, реализованная в соответствующей правовой политике, являлась одним из факторов формирующего воздействия на массовое правосознание периода революции и Гражданской войны. Она в значительной степени обусловила механизм и специфику его трансформации, формы реализации в моделях правового поведения. На основе анализа доктринальных источников констатируется, что культивировавшееся государственной властью и закрепленное в нормативно-правовых актах представление о праве как инструменте классового насилия и осуществления санкционированного государством террора оказали существенное воздействие на динамичные и инертные слои массового правосознания. Отрицание “буржуазной” законности и подмена ее классовой революционной целесообразностью, по мнению автора, свидетельствовали об ориентации власти на насильственно-приказное, классово-диктаторское, партийно-политическое, пролетарское право. Подчеркивая, что первоначально новая власть отрицала право как рудимент буржуазного государства и несовместимый с пролетарской революцией феномен, автор показывает, что впоследствии все же была признана необходимость права, но права классового, пролетарского, призванного обеспечить лишь интересы диктатуры пролетариата и его классовых союзников. Праву в этой связи отводилась второстепенная временная роль, роль “карающего меча революции”. Оно было объявлено иллюзорным образованием, пустой идеологической формой, лишенной всякого социального содержания. Террор и насилие, ставшие важнейшими идеологемами, приобрели характер властедозволений.

Далее автор акцентирует внимание на проблеме источников классового права, которая актуализировалась, по его мнению, признанием необходимости существования нового пролетарского права как орудия достижения политического господства и обеспечения диктатуры пролетариата, с одной стороны, и невозможностью использования законодательства и юридических конструкций дореволюционного времени, – с другой. Место нормативно-правового акта должно было занять революционное правосознание, официально введенное в оборот Декретом о суде № 1. Рассмотрены различные концепции революционного правосознания, сложившиеся в этот период в марксистской юриспруденции; проведено разграничение понятий “революционное” и “социалистическое” правосознание.

Концепция революционного правосознания как приоритетного источника права детерминировала представления новой политической элиты и марксистской юридической общественности о принципах функционирования судебной системы, которая должна была заменить дореволюционный суд. Главная особенность советской юридической системы заключалась в том, что она в целом не имела значения самостоятельной, суверенной нормативно-ценностной регулирующей системы. Рассматривая правовую доктрину большевизма в контексте фактора воздействия на массовое правосознание, диссертант подчеркивает, что характер и масштабы воздействия большевистских политико-правовых установок на правосознание основных социальных страт российского общества были обусловлены специфическими геополитическими и социокультурными условиями их реализации.

Во втором параграфе “Рефлексия “революционной законности” и “революционной целесообразности” в массовом правосознании” проанализирована трансформация представлений и “революционной законности” в условиях Гражданской войны, “военного коммунизма” и становления классового правопонимания; выявлены формы реализации представлений о “революционной справедливости” в моделях правового поведения.

По мнению диссертанта, трансформация массового правосознания в 1917–1925 гг. являлась логическим продолжением кризиса, обозначившегося как в массовом, так и в профессиональном правосознании в условиях буржуазной модернизации и незавершенности конституционных преобразований начала XX в.

Выявлены идеологические основания формирования советского правового пространства, которые сочетали собственно марксистскую идеологию, традиционную национальную идею в ее социалистической модификации и исторически сформировавшиеся на уровне априорно-константных слоев массового правосознания социоцентристские правоаксиологические установки и правовые идеалы. Положения марксизма в его большевистской модификации были созвучны коммунальному правовому идеалу, основанному на общинных, эгалитарных, традиционалистских представлениях о справедливом аграрном строе и легитимных способах возникновения права собственности, о правосудии, о соотношении законности и справедливости, о статусной иерархии, о методах регулирования правоотношений. Как трансформированный идеал должной общественной и правовой организации коммунистическая перспектива “светлого будущего” обладала сакральностью, присущей мифологическому, рудиментарному типу сознания.

Революционное правосознание диссертант интерпретирует как особое состояние массового правосознания, которое было реализовано в соответствующих моделях правового поведения в 1917–1921 гг. Как показывает автор, оно характеризовалось совокупностью типологических черт: ярко выраженным инверсионализмом правовых представлений; социально-правовым негативизмом; синхронизацией правовой, политической и морально-нравственной аномии; подменой законности революционной целесообразностью; активизацией эсхатологического стремления к моментальной реализации правового идеала; доминированием представлений о детерминированности правового статуса гражданина его социальной принадлежностью; ксенофобией, основанной на гипертрофированных общинных установках идентификации членов общества как “своих” или “чужих”; апологетикой насильственного установления “социальной справедливости”; наличием в качестве мотивации правового поведения стремления к классовой мести и расправе с классовыми врагами. Ксенофобия, которая являлась следствием внутренней замкнутости общинной организации и выражалась в резком противопоставлении “свой” – “чужой”, претерпела существенную трансформацию в постоктябрьский период. Она теперь осуществлялась на основе социально-классовой идентификации, которая определяла правовой статус субъекта. Провозглашенные и возведенные в абсолют классовые установки большевизма стали катализатором сформировавшихся ранее в массовом сознании антибуржуазных настроений. Социализм оказался наиболее адекватной политизированной формой эгалитаризма.

Культивировавшиеся властью представления о революционной законности и революционной целесообразности породили способы ее реализации на практике, мотивацией которых выступало достижение классовой справедливости на основе “революционного правосознания”. Далее автор доказывает, что рефлексия революционной законности и целесообразности обусловила особое отношение к антиправовой террористической практике, формирование которого следует отнести к периоду демократизации российской государственности в феврале – октябре 1917 г.

В третьем параграфе “Трансформация представлений о легитимности большевистского правопорядка в 1917 1921 гг.” показана адекватность экономической политики государственной власти сформировавшемуся в массовом правосознании правовому идеалу как фактор трансформации представлений о правопорядке в целом; выявлено, каким образом состояние законности и обеспечение прав и свобод преломлялись в массовом правосознании по мере реализации политики “военного коммунизма” и осуществления “красного террора”.

Одним из базовых компонентов массового правосознания в 1917–1921 гг., который в значительной степени определял рефлексию гражданско-правовых отношений и правопорядка в целом, было представление о собственности, ее назначении, легитимных источниках происхождения. С реализацией на практике этих правовых представлений большинство крестьян и промышленных рабочих связывали наступление должного, справедливого правопорядка, изначально отождествлявшегося массовым сознанием с коммунистической перспективой. Будучи краеугольным камнем социалистической доктрины, политика, направленная на ликвидацию частной собственности, стала фактором трансформации массового правосознания.

Диссертант показывает, что на первоначальном этапе становления большевистского правопорядка эгалитарные установки, опиравшиеся на неразвитость представлений о неприкосновенности частной собственности (особенно аграрной), были созвучны большевизму. Крестьянство и промышленные рабочие поддержали большевиков, выступавших за отмену частной собственности на землю и наделение ею трудового народа на уравнительных началах, за национализацию банков и промышленных предприятий. Рудиментарные представления о справедливом происхождении собственности порождали специфическую апологетику нарушения имущественных прав как со стороны государства, так и со стороны частных лиц и самочинных организаций.

Далее констатируется, что после Октябрьского переворота наблюдалась канонизация и легитимация эгалитарности в качестве единственно допустимой идеологии и правового принципа организации экономики и власти. Формируя свою социальную опору, власть регулировала имущественные правоотношения на основе социально-дифференцированного подхода, основанного на примате публично-правовых (а точнее классовых) интересов и ценностей над ценностями частно-правовыми. Однако эгалитарный идеал крестьянских и пролетарских слоев не был реализован. По мере реализации большевистской альтернативы государственно-правового и социально-экономического развития на практике в сознании большинства граждан наметилась эскалация социально-правового негативизма, который являлся атрибутивной чертой революционного правосознания. Прибегая к аналогиям с предшествующим периодом трансформации массового правосознания в феврале – октябре 1917 г., диссертант подчеркивает циклический характер трансформации революционного правосознания. Только объектами инверсионного восприятия теперь являлась не монархическая власть и ее институты, как в Феврале 1917 г., не Временное правительство и его неудавшаяся демократизация, как в Октябре 1917 г., а большевистский правопорядок. Это обстоятельство, по мнению автора, обусловило трансформацию представлений о законности и революционной целесообразности, справедливом революционном правосудии, статусном вменении, субъективных правах и свободах, реквизициях и конфискациях собственности, революционном терроре.

Далее, на основе привлечения обширного круга официальных документов и источников личного происхождения, соискатель показывает, что эскалация социально-правового негативизма и кризис ментальной легитимности власти были обусловлены “военным коммунизмом”, отложившимся в массовом сознании как “время невероятных лишений и испытаний”. Особое недовольство вызывала продовольственная политика, наиболее отчетливо продемонстрировавшая противоречие между идеалом должного и фактически установленным правопорядком.

По мере реализации большевистской политики на практике представления о новой власти и коммунистической перспективе в ее соотношении с традиционными представлениями о свободе и справедливости претерпели значительную трансформацию. Тотальное нарушение личных и имущественных прав граждан, вызванное условиями Гражданской войны и выражавшееся в терроре, репрессиях, сокращенных судебных процессах, культе чекизма, рефлексировалось в массовом правосознании как “беззаконие” и “произвол”, как ликвидация свободы и “возврат в монархическое, бесправное прошлое”.

В заключение параграфа автор резюмирует, что в очередной раз подтвердилась историческая закономерность, суть которой заключается в детерминированности правонигилистических установок кризисом ментальной легитимности власти.

В четвертом параграфе “Советское правосудие в массовом правосознании 19181921 гг.” выявлены факторы формирования соответствующих правовых представлений в массовом правосознании периода Гражданской войны и “военного коммунизма”; показана их преемственность в национальной правовой культуре и место в структуре революционного правосознания.

Диссертант доказывает, что степень легитимности большевистского правопорядка в целом в значительной степени была предопределена отношением граждан к учрежденной советской властью судебной системе. Рефлексия формирующейся судебной системы в массовом правосознании, как показывает автор, была обусловлена как кратковременными факторами воздействия (условиями революции и Гражданской войны, политико-правовыми установками государственной власти, хозяйственной разрухой и криминализацией социума, объективными трудностями формирования советской судебной системы), так и глубинными ментальными традициями. Одной из таких традиций являлось негативное отношение основной массы населения (на 80 % состоявшего из крестьян) к официальному правосудию. Оно способствовало активизации правонигилистических установок, реализованных в соответствующих моделях правового поведения граждан и формах народного правотворчества.

Констатируется, что сформировавшееся в 1918–1921 гг. в массовом правосознании негативное отношение к советскому правосудию обнаружило явное противоречие между представлениями о должном правопорядке, основанными на общинных, рудиментарных социально-правовых установках, и политико-правовой доктриной большевизма, которая в значительной степени реализовывалась посредством правоприменительной практики. Преемственность рефлексии органов официального правосудия в массовом правосознании обусловила активизацию правонигилистических установок, претерпевших трансформацию в новых политико-правовых условиях. Признавая наличие целого комплекса факторов, препятствовавших становлению системы правосудия, адекватного потребностям граждан, автор подчеркивает, что важнейшими из них были политико-правовые и социально-экономические установки государственной власти. Отражая внутриполитическую конъюнктуру и интересы диктатуры пролетариата, объективно они были направлены на укрепление публично, а не частно-правовой сферы, в то время как граждане требовали защиты своих личных и имущественных прав.

В завершение параграфа диссертант обосновывает положение о том, что бинарность российского правосознания проявилась в этот период в сосуществовании системы нормативного права, исходившего от органов государственной власти и учрежденного в целях обеспечения наиболее эффективной реализации коммунистического идеала, и системы обычного права.

В пятом параграфе От “революционного правосознания” к “социалистическому” (19211925 гг.)” показаны предпосылки пересмотра правовой доктрины большевизма, основанной на признании верховенства революционного правосознания, и формирования концепции “социалистической законности”, которое сопровождалось реорганизацией органов юстиции и активизацией кодификационной политики.

Диссертант констатирует, что после завершения Гражданской войны приоритетными задачами новой политической элиты стали: укрепление советской государственности и преодоление хозяйственной разрухи. Их реализация, невозможная в условиях кризиса ментальной легитимности власти и нарастания в правосознании граждан социально-правового негативизма, предполагала пересмотр концептуальных положений о классовой революционной законности, о революционном правосознании как источнике права, о методах и средствах гражданско- и уголовно-правового регулирования, о правовой регламентации отношений собственности, правовом статусе личности. Отказ от идеи мировой революции и ортодоксального воплощения коммунистического идеала обусловили переход к новой экономической политике, нуждавшейся в соответствующей нормативно-правовой регламентации.

Концепция революционного правосознания, базирующаяся на “интуитивном” праве широких народных масс, не способствовала институционализации социалистического правопорядка в его большевистской редакции и легитимации новых властных структур. “Революционное” правосознание должно было трансформироваться в “социалистическое”. В этой связи на IX Всероссийском съезде Советов была провозглашена доктрина законности, которая противопоставлялась “революционному правотворчеству” и “революционному правосознанию”.

Отмечая актуализацию возрождения юридической науки и профессионального юридического образования, автор приходит к заключению, что повышенное внимание государственной власти к вопросам законности, возрождение институтов частного права не означали формирования принципиально новой правовой парадигмы, качественно отличавшейся от политико-правовых установок большевизма периода Гражданской войны и “военного коммунизма”. Вынужденная либерализация правоотношений носила временный характер и осуществлялась только в необходимых для власти пределах.

Демографические и социокультурные последствия Гражданской войны, сопровождавшейся тотальным беззаконием и реализацией деструктивного потенциала революционного правосознания, обусловили специфические условия становления “социалистической законности”.

Нуждаясь в ментальной легитимации своей власти для осуществления социалистических преобразований, большевизм уделял значительное внимание разработке методов воздействия на правосознание граждан в целях формирования адекватных государственной политике правовых установок и представлений. Если в период борьбы за власть в феврале – октябре 1917 г. и в период революции и Гражданской войны большевизм манипулировал укорененными на ментальном уровне правовыми представлениями граждан, адаптируя их к социалистической доктрине, то по окончании Гражданской войны стало прослеживаться стремление власти создать политико-правовые и идеологические условия формирования качественно нового правосознания, адекватного государственно-правовой системе диктатуры пролетариата и социалистической законности.

Обобщая высказанные в параграфе положения, диссертант резюмирует, что формирующееся в этот период так называемое советское правосознание следует рассматривать как синтез социалистических идей и рудиментарных представлений о праве, законности, правосудии, легитимности государственной власти, справедливом правопорядке, о правовом статусе личности, неприкосновенности собственности, о методах регулирования гражданско-правовых отношений, о преступлениях и наказаниях. Далее отмечается, что важнейшим признаком преемственности стало воспроизведение в советский период правонигилистической традиции, которая, в отличие от революционного периода, приобретает латентные формы выражения.

В заключении подведены итоги исследования, сформулированы концептуальные выводы относительно трансформации массового правосознания в первой четверти XX в., которые могут быть экстраполированы на современные транзитивные политико-правовые условия.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |
 





 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.