авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

Трансформация массового правосознанияв россии в первой четверти xx в.:историко-правовой аспект

-- [ Страница 5 ] --

В заключение параграфа автор резюмирует, что глубинные ментальные традиции, с одной стороны, и политика Временного правительства – с другой, обусловили приоритет деструктивных тенденций в динамике массового правосознания, когда его конструктивный потенциал не был использован государственной властью в целях интеграции. Делегитимация демократической власти, отразив тенденцию трансформации массового правосознания, стала одним из факторов, обусловивших становление большевистской диктатуры.

Во втором параграфе “Особенности рефлексии политики демократизации в массовом правосознании граждан” показано воздействие политики демократизации, провозглашенной Временным правительством, на массовое правосознание; выявлено соотношение традиционных и новационных правоаксиологических установок, конструктивного и деструктивного потенциала массового правосознания в условиях революционных преобразований.

Диссертант констатирует, что реализация либерально-демократической альтернативы в рамках российского правового пространства предполагала преодоление эгалитарного, социоцентристского правосознания и формирование правосознания гражданского, основанного на признании приоритета права, развитых представлениях о законности, неприкосновенности частной собственности и личности, об индивидуальной ответственности, о субъективных правах и юридических обязанностях, о легитимных способах защиты своих личных и имущественных прав.

Далее раскрывается специфика геополитических и ментальных условий, в которых осуществлялась политика демократизации российской государственности, и характеризуются вызванные ею изменения в массовом правосознании российских граждан. Особое внимание, как и в предыдущих разделах работы, уделяется анализу соотношения традиционных и новационных правоаксиологических установок. Автор подчеркивает, что происходила демократизация в условиях моментального крушения механизма социального сдерживания, включая религию, монархию, полицию, закон. Особенности российского варианта демократизации в феврале – октябре 1917 г. заключались в том, что она осуществлялась чрезвычайно быстрыми темпами в условиях господства общинных ментальных традиций, противоречивших либерально-демократическим идеалам и гипертрофированных тотальной безграмотностью населения. За несколько месяцев российская политико-правовая система претерпела радикальные изменения, которые заняли десятилетия в процессе становления и развития европейского конституционализма.

Обращаясь к рефлексии демократических институтов и ценностей в российском правосознании в феврале – октябре 1917 г., диссертант показывает, что они преломлялись в массовом сознании, еще несколько лет назад характеризовавшемся глубоким монархизмом, специфическим образом. Отождествление свободы и вседозволенности, отсутствие представлений о гражданских правах и обязанностях, неприкосновенности частной собственности обусловили нарастание самоуправства во всех сферах общественной жизни. Рефлексия институтов демократической государственности и принципов ее функционирования по-прежнему происходила в рамках инверсионной, патерналистской политико-правовой парадигмы.

Соискатель приходит к заключению, что эскалация самоуправства, насилия, погромного движения, “захватного права” в значительной степени была предопределена активизацией глубинных ментальных традиций в условиях разрушения прежних сдерживающих механизмов, что обусловило трактовку свободы как вседозволенности. Основная масса населения России оказалась неспособной воспринять новые либерально-демократические ценности, особенно в условиях нерешенности жизненно важных проблем и нарастания социально-экономического кризиса в условиях революции и Первой мировой войны.

Преодоление архаических черт массового правосознания выступало необходимым условием институционализации демократической государственности и формирования гражданского правосознания. Однако массовое правосознание продолжало оставаться общинным, сохраняя противоречия с сознанием гражданским. Это обстоятельство обусловило формально-институциональный характер русской демократии, оказавшейся правовой фикцией. Историческая традиция правового инфантилизма и юридического нигилизма не позволила массовому сознанию трансформироваться в демократическом направлении столь быстрыми темпами. Вместе с тем подчеркивается, что ментальные установки не являлись единственным препятствием на пути формирования гражданского правосознания. Политика новой власти, ее приоритеты и средства проведения демократических мероприятий, откладывание решения насущных проблем до созыва Учредительного собрания в значительной степени обусловили торжество правонигилистических настроений, принявших в этот период гипертрофированные деструктивные формы выражения.

В заключение автор резюмирует, что особенности рефлексии политики демократизации в массовом правосознании россиян в феврале – октябре 1917 г. стали еще одним фактором активизации его деструктивных компонентов и формирования стереотипов революционного правосознания.

В третьем параграфе “Образ милиции в массовом правосознании” на основе привлечения впервые введенных в научный оборот архивных материалов рассматриваются факторы формирования образа органов охраны правопорядка в массовом правосознании революционного периода; показана преемственность соответствующих правовых представлений; выявлено их место в революционном правосознании и воздействие на правовое поведение граждан.

По мнению автора, изучение трансформации доминирующих среди основных социальных страт представлений о правоохранительных структурах позволяет выявить их адекватность степени ментальной легитимности государственной власти и правопорядка в целом. Далее раскрывается априорно заданная преемственность в отношении россиян к правоохранительным структурам, основанная на глубинных ментальных стереотипах. Вместе с тем автор подчеркивает, что первоначально царской полиции, которая ассоциировалась с произволом и деспотизмом прежней власти, противопоставлялось учрежденное Временным правительством при ВМД Главное управление милиции по обеспечению личной и имущественной безопасности граждан. Однако в скором времени учрежденные в революционных условиях органы охраны правопорядка подверглись мощному проявлению тотального негативизма.

Обращаясь к официальным документам и многочисленным источникам личного происхождения, диссертант констатирует, что крайне низкий авторитет милиции, который в значительной степени способствовал падению престижа государственной власти в целом, был обусловлен целым спектром объективных и субъективных причин, связанных как с криминогенной ситуацией и неэффективностью государственной власти в целом, так и с особенностями функционирования органов охраны правопорядка.

Далее показано, что воспроизведение негативного отношения к органам охраны правопорядка наряду с рассмотренными в предыдущих параграфах факторами способствовало активизации деструктивных компонентов массового правосознания. Криминогенная обстановка, низкий авторитет милиции, отсутствие эффективных органов охраны правопорядка стали факторами эскалации самосудов, самочинных арестов, обысков и реквизиций имущества, погромного движения, “захватного права”, самоуправства в области судопроизводства.

Завершая главу, автор обобщает предпосылки реализации деструктивных тенденций в динамике правосознания основных социальных страт российского общества в феврале – октябре 1917 г. В качестве наиболее значимых факторов формирующего воздействия он называет: трансформацию представлений о ментальной легитимности демократической власти; проведение политики демократизации в условиях правового инфантилизма и отсутствия у граждан развитой политико-правовой демократической культуры; господство общинного сознания, культивировавшего приоритет коллективных интересов над индивидуальными; эгалитаризм и отсутствие представлений о неприкосновенности частной собственности, гражданских правах и обязанностях; рост преступности и неэффективность правоохранительных структур; воздействие на общественное сознание леворадикальной пропаганды в условиях дезорганизации государственной власти; особенности рефлексии демократических ценностей и идеалов в массовом российском правосознании; обострение социально-экономического кризиса в условиях мировой войны.

В четвертой главе Реализация революционного правосознания в моделях правового поведения граждан в феврале октябре 1917 г.”, состоящей из двух параграфов, показана реализация базовых стереотипов революционного правосознания в моделях правового поведения граждан в период демократизации российской государственности.

В первом параграфе “Самосуд в революционный период: специфические черты и формы реализации” рассмотрена реализация трансформированных в условиях демократизации российской государственности представлений о правосудии, законности и справедливости; показана преемственность традиции самосуда в национальной правовой культуре; сформулированы специфические черты самосуда революционного периода.

Проанализированы основные формы реализации антиправовых установок и тотального нарушения не гарантированных государством личных и имущественных прав граждан: самосуды и самоуправства в области отправления правосудия, незаконные обыски, самочинные аресты. Автор приходит к заключению, что доминирующая тенденция трансформации массового правосознания в этот период заключалась в том, что первоначальные эпизодические “эксцессы”, мотивированные революционной необходимостью и целесообразностью и инициированные, как правило, общественными и революционными организациями, уступили место тотальным стихийным противоправным действиям, которые сочетались с активизацией различных моделей девиантного поведения. Первоначальное стремление со стороны граждан придать своим действиям легитимный характер сменилось немотивированной жестокостью и деструктивностью, достигшими апогея в 1918–1921 гг.

Диссертант акцентирует внимание на самосудах как форме реализации деструктивного потенциала массового правосознания в феврале – октябре 1917 г. Затрагивая вопрос о преемственности традиции самосуда в национальной правовой культуре, он подчеркивает, что особенности массового правосознания, детерминированные многовековым общинным укладом и обычно-правовой практикой, лишь частично обусловили эскалацию самосудов в 1917 г. Его мощный деструктивный потенциал мог реализоваться только в условиях синхронизации правовой, политической и морально-нравственной аномии; крушения организационных структур, обеспечивавших правопорядок и выполнявших роль своеобразных ограничителей неправомерного поведения.

Автор обоснованно доказывает, что самосуды революционной эпохи представляли собой качественно новое явление правовой культуры и формулирует его отличительные черты. По ее мнению, в период трансформации институтов российской государственности и образовавшегося правового вакуума данное явление вышло за рамки общинного правосудия. Если до революции самосуд являлся чертой исключительно крестьянской правовой культуры и был обусловлен спецификой крестьянских правовых представлений, то теперь он приобрел широкое распространение как в сельской, так и в городской среде. Специфика этого самосуда была обусловлена особой социально-психологической обстановкой, сложившейся в России после Февральской революции; влиянием Первой мировой войны, которая усилила маргинализацию социума и внедрила в массовое правосознание представления об оправданности “права военного времени”. Эти обстоятельства придали массовым самосудам особый максимализм, стихийность и гипертрофированную жестокость.

Среди факторов эскалации самосудов в феврале – октябре 1917 г. помимо широко распространенных навыков “судить самим” особое место автор отводит изменениям в массовом правосознании, вызванным крушением прежнего правопорядка и пришедшим в резонанс с особенностями национальной правовой ментальности; особенностям рефлексии политики демократизации в условиях неразвитости правовых представлений о неприкосновенности личности и частной собственности; дезорганизации государственной власти; крайне низкому авторитету среди граждан представителей органов охраны правопорядка; влиянию эгалитарной пропаганды и партикуляристских лозунгов левых партий; росту преступности; эскалации политического максимализма; обострению социально-экономического кризиса.

Далее в работе рассматриваются распространенные в широких масштабах самоуправства в области судопроизводства, обусловленные реализацией деструктивных тенденций трансформации массового правосознания, своеобразной рефлексией провозглашенных прав и свобод после падения самодержавия.

Во втором параграфе “Реализация правовых представлений о неприкосновенности личности и частной собственности в моделях правового поведения граждан” рассмотрена реализация специфических правовых представлений о неприкосновенности частной собственности, личности, о дозволенных средствах реализации имущественных прав, сформировавшихся в массовом правосознании в период тотальной политизации и формирования нового законодательства.

Диссертант подчеркивает, что проблема неприкосновенности частной собственности обозначилась с самого начала Февральской революции, первоначально приняв форму “революционных” реквизиций движимого и недвижимого имущества граждан, различных промышленных и аграрных “эксцессов”, а позже переросшая в погромное движение.

Сформулированные автором выводы относительно масштабов нарушения имущественных прав граждан, которое мотивировалось “революционной необходимостью”, опираются на многочисленные архивные материалы, отложившиеся в фондах Министерства внутренних дел, Министерства юстиции, юридического отдела ВЦИК и Главного управления по делам милиции МВД, при котором в июле 1917 г. был образован информационный отдел с целью сбора и систематизации сведений о положении дел на местах и статистики правонарушений в губерниях.

Далее констатируется, что, если первоначально стремление реализовать на практике эгалитаристские установки ограничивалось монархией, полицией, религией, законом, то постепенно в массовом сознании доминирующими становятся представления о дозволенности нарушения имущественных прав в интересах разрушения старого правопорядка, то есть в целях обеспечения революционной целесообразности и справедливости, которые выше закона. Если в первые недели после Февраля граждане, питая безграничное доверие к новой власти и противопоставляя ее беззаконию и произволу царского времени, обращались к новым властным органам с требованием возместить потери, которые они понесли в результате незаконных реквизиций при царизме, то вскоре те же инстанции были переполнены письмами-жалобами на незаконные действия уже новых местных властей.

Аграрное движение февраля – октября 1917 г. автор рассматривает как попытку со стороны крестьян реализовать свои правовые представления о трудовом происхождении собственности, законности, справедливости, правосудии, с одной стороны, и немотивированное насилие, жажду к отмщению – с другой. Как и в 1905–1907 гг., характер этого движения определялся как ментальными общинными традициями, так и конкретной социально-экономической и политической ситуацией системного кризиса, которая активизировала деструктивные черты массового правосознания. Введение явочным порядком демократических свобод порождало надежды на моментальную реализацию справедливого социального порядка. В крестьянском сознании это, прежде всего, означало отмену “несправедливых” частнособственнических отношений. Позиция Временного правительства, декларировавшего, что решение аграрного вопроса будет отложено до созыва Учредительного собрания, способствовала его разрешению явочным порядком.

Реализация деструктивных тенденций массового правосознания в моделях правового поведения граждан в феврале – октябре 1917 г. детерминировалась, по мнению диссертанта, особенностями рефлексии демократических ценностей и идеалов в массовом российском правосознании; трактовкой свободы как вседозволенности; дезорганизацией государственной власти; ростом преступности и отсутствием эффективных структур охраны правопорядка; обострением социально-экономического кризиса в условиях продолжавшейся войны; разжиганием леворадикальной оппозицией эгалитарных, партикулярных инстинктов масс.

Исследование факторов формирования, тенденций трансформации в транзитивных условиях и форм реализации массового правосознания в моделях правового поведения в начале XX в. позволило соискателю резюмировать, что большевизм стал закономерным результатом как институциональных изменений российской политико-правовой системы, так и закрепившихся на уровне априорных и константных слоев массового правосознания представлений и установок.

Пятая главаМассовое правосознание в Советской России в 19171925 гг.: соотношение традиционализма и новационности” включает пять параграфов, в которых обоснована преемственность доминантных правоаксиологических установок массового правосознания периода Гражданской войны с предшествующим этапом; исследованы типологические черты окончательно сформировавшегося в этот период революционного правосознания и формы его реализации в моделях правового поведения.

Первый параграф “Правовая доктрина большевизма как фактор трансформации массового правосознания. Становление концепции “революционного правосознания”” посвящен анализу концептуальных оснований правовой доктрины государственной власти, реализованной в соответствующих нормативно-правовых актах. Здесь рассмотрено становление концепции революционного правосознания и выявлены дискуссионные проблемы его обоснования в качестве источника права.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |
 





 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.