авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |

Реализация судебной власти в гражданском судопроизводстве (теоретико-прикладные проблемы)

-- [ Страница 6 ] --

С точки зрения деятельности судебной системы и самой судейской деятельности (судейской деятельности по разрешению спора) Аарон Барак выделяет три основные гипотетические модели судебного разрешения спора: декларативная модель; политическая модель и модель законодательствования как случайного эпизода в разрешении спора. Существования первой модели в нашей судебной системе придерживались, например, В.В. Ярков и Л.А. Воскобитова. На взгляд же автора современная российская модель разрешения правовых споров находится в «полутени» именно третьей модели, что связано с полномочиями Конституционного Суда, Уставных Судов субъектов РФ, Пленумов и Президиумов Высшего Арбитражного Суда и Верховного Суда РФ по формированию судебной практики, а также полномочиями судов общей юрисдикции и арбитражных судов по нормоконтролю. Примеров из практики этому достаточное количество по каждому из вышеназванных органов судебной власти, в частности решения указанных высших судебных органов по вопросам апелляции и кассации в гражданском и арбитражном процессах.

В параграфе восьмом рассматриваются вопросы разграничения полномочий внутри судебной системы, что предопределяется вопросами подведомственности, преюдициальности судебных актов.

Категория подведомственность, несмотря на довольно длительное ее исследование в процессуальной науке, не имеет своего четкого закрепления в действующем законодательстве России. Данное обстоятельство отмечается Д.Н. Бахрахом, который рассматривает вопросы соотношения правовых терминов, закрепленных в различных правовых источниках, и делает вывод о том, что используемые в разных отраслях права, в разных отраслевых юридических науках, в актах Конституционного Суда РФ термины "подсудность", "подследственность", "судебная юрисдикция", "предметы ведения" - это названия разных видов единого родового понятия "подведомственность". Однако в отличие от традиционно понимаемой в гражданской процессуальной науке подведомственности во взаимосвязи только с деятельностью юрисдикционных органов Д.Н. Бахрах видит проявление «определенной» подведомственности в действиях любых органов публичной власти. Д.Н. Бахрахом, вслед за Ю.К. Осиповым (отмечавшим данное обстоятельство еще в 1973 году), справедливо замечается, что проблема подведомственности на современном этапе относится к числу межотраслевых.

Подведомственность как категория была выработана в рамках гражданского процессуального права. Последующее «широкое» понимание подведомственности - как распределительного механизма юридических дел между любыми органами публичной власти; органами законодательной, исполнительной и судебной власти ставит под сомнение содержание категории правовой спор, что является основой для отнесения данных дел именно к компетенции органов судебной власти, и соответственно, к понятию правосудия, в частности. Соответственно, стирается грань между целями в деятельности органов законодательной, исполнительной или судебной власти. Содержание термина подведомственность в его «узком» понимании, на наш взгляд, позволяет распределить юридические дела, связанные именно с правовым спором, правовым конфликтом, между органами судебной власти и иными органами (м.б. и должностными лицами), которые в соответствие со своей компетенцией также вправе устранить уже возникший правовой конфликт, т.е. цель их деятельности, либо функция может совпадать с целью деятельности органов судебной власти.

Любой процесс правоприменения, либо правотворчества рассматривать как проявление элементов подведомственности, на наш взгляд является неоправданным. Одним из подтверждений этому является выделяемые в теории гражданского процессуального, а теперь и арбитражного процессуального права виды подведомственности, так или иначе связанные с компетенцией органов судебной власти: императивная, условная, альтернативная, исключительная, смешанная. Любое традиционно выделяемое основание для разграничения подведомственности направлено на отграничение компетенции органов судебной власти внутри судебной системы, либо от компетенции иных органов и должностных лиц: характер спора, субъектный состав, спорность либо бесспорность, наличие договора о передаче дела в третейский суд и т.д.

В настоящее время подведомственность, несмотря на принцип абсолютной судебной защиты, является механизмом не только распределения дел, но и обеспечивающим деятельность судебной власти, ее реализацию в соответствие с принципом справедливого судебного разбирательства. Прежде всего позволяет говорить о разграничении деятельности ветвей власти – судебной, исполнительной и законодательной.

Наличие двух параллельно действующих судебных систем – системы арбитражных судов и судов общей юрисдикции, позволяет говорить о прогнозируемом возникновении новых вопросов о подведомственности, определяющей пределы компетенции указанных органов судебной власти; порядка исполнения противоречащих друг другу судебных актов; недобросовестного использования института приостановления производства по делу при обращении в иную судебную систему с «пустым» иском для затягивания процесса и др. В этой череде можно выделить и вопрос о преюдициальности фактов, устанавливаемых судебными органами в результатах своей деятельности – судебных актах. Если учесть, что правовые споры разрешаются и другими юрисдикционными органами, то актуальность вопросов преюдиции в современном арбитражном процессе не только не утрачивается, но и возрастает.

Значение термина «преюдициальный» в дореволюционном российском праве значительно отличалось от современного понимания «преюдициального факта», выработанного в теории гражданского процессуального и арбитражного процессуального права в советский период. Более того, хотя этот термин часто употребляется и в научной литературе, и в судебной арбитражной практике, законодателем данный термин в нормах ГПК и АПК не применяется. В связи с этим представляется сомнительным возможность ссылаться органам судебной власти при вынесении судебных актов на термины, которые не раскрыты и не содержатся в действующем законодательстве, как, например, - «наличие или отсутствие преюдиции»; «решение имеет (не имеет) преюдициальной силы»; «решение не имеет преюдициального значения для рассматриваемого дела»; «установленные ранее факты не являются преюдициальными» и т.п. Появление «нового» термина в мотивировочной части судебных актов и неизвестного законодателю, на первый взгляд, не носит катастрофического характера, подтверждением чему служит употребление этого термина в научной и учебной литературе, однако, отсутствие точного содержания (закрепленного в законе) термина позволяет каждый раз правоприменителю вкладывать в данный термин свое, внутреннее (личное) понимание, что может отрицательно повлиять на единообразие судебной практики при вынесении судебных актов. Более того, лицам, не владеющим юридической терминологией, наличие подобных терминов в судебных актах может являться основанием для необходимости разъяснения этих актов со стороны сведущих в этих юридических вопросах лиц (в том числе, платно).

Думается, что неслучайно законодатель не включил термин «преюдициальный факт» в АПК, а перечислил все признаки этого факта (обстоятельства), при наличии которых он может считаться «преюдициальным» и, соответственно, влечь правовые последствия, т.е. являться основанием для освобождения от его доказывания. Примером неоправданного применения термина «преюдициальный» в судебной практике является разрешение вопроса, что же является обязательным для суда, рассматривающим дело – судебное решение («решение имеет преюдициальное значение»), или факты, установленные в этом судебном решении.

Существенно бы повысило значение третейского разбирательства и роль третейских судов, в целом, возможность признания фактов, установленных в решениях третейских судов, в качестве преюдициальных. Тем более, что эти случаи встречаются в судебной арбитражной практике (см., например, Постановление Федерального арбитражного суда Уральского округа от 11 января 2005 г. N Ф09-4312/04ГК).

В параграфе девятом рассматриваются вопросы взаимоотношения судебной власти с органами нотариата

В рамках нашей работы заслуживает внимание обозначение нотариата в качестве института превентивного правосудия. На взаимосвязь институтов нотариата и судебной власти обращалось внимание многих исследователей, еще во времена римского права говорили, что когда работает нотариус, суд отдыхает. Основные точки соприкосновения между органами нотариата и судебной властью сегодня проходят по институтам подведомственности, судебного доказывания, судебного приказа и последующего судебного контроля за деятельностью органов нотариата.

По глубокому убеждению автора пределы взаимодействия органов нотариата и судебной власти необходимо переносить в сферу деятельности органов нотариата. Поэтому в качестве широкого подхода предлагается включать в гарантии права на получение квалифицированной юридической помощи получение доступа к органам нотариата (как и к органам адвокатуры, оказывающим правовую помощь) при осуществлении юридической деятельности, расширение институтов нотариата в той сфере (обязательно с сохранением принципов латинского нотариата), в которой это будет способствовать «разгрузке» судов, т.е. именно в качестве превентивного правосудия. Другими словами, необходимо делать акцент на усилении роли нотариата в сфере юридической деятельности, тем более что потенциал в этом направлении имеется огромный, что подтверждается практикой действий нотариата в странах латинского нотариата.

Автору представляется невозможным согласиться с позицией Ю.А. Дмитриева и Г.Г. Черемных, критически воспринявших Постановлении Правительства Российской Федерации от 16 февраля 2005 г. N 82 "Об утверждении Положения о порядке передачи информации в Федеральную службу по финансовому мониторингу адвокатами, нотариусами и лицами, осуществляющими предпринимательскую деятельность в сфере оказания юридических или бухгалтерских услуг" по поводу обязанности нотариусов об определении «негативного» статуса лица и передачи сведений; в связи с возможностью снижения доверия к органам нотариата со стороны общественности, и, соответственно, авторитета органов нотариата в частно-правовой сфере. Снижение авторитета органов нотариата противоречит гарантиям квалифицированной юридической помощи, а по существу – правовой защиты, закрепленных в ч.1 ст.48 Конституции РФ. Кроме того, деятельность нотариата - это публичная обязанность, которая связана с борьбой с отмыванием денег, что учитывается повсеместно, в том числе и за рубежом.

В параграфе десятом отмечены вопросы взаимодействия судебной власти с третейскими судами и международным коммерческим арбитражем. Само третейское разбирательство уже традиционно рассматривается в качестве альтернативной процедуры рассмотрения правовых споров, негосударственной процедуры урегулирования споров в силу негосударственной природы органа, разрешающего в этих случаях гражданские споры (третейский суд, международный коммерческий арбитраж), одной из предпосылок судебной реформы.

Следует признать, что отличия между судебным и третейским разбирательствами гражданских дел только в процедуре, т.к. конечный продукт – решение (в случае признания его законности органами судебной власти), подлежит принудительному исполнению в общем порядке.

Вполне логично получается, что полномочиями по рассмотрению и разрешению правовых споров наделяются третейские суды. Более того, можно сказать в деятельности органов третейского разбирательства в концентрированном виде выражается цель и задачи судебной власти – рассмотрение и разрешение споров, т.е. устранение правовых конфликтов. Следующий вывод – государству достаточно обеспечить в отношении отдельных категорий гражданских дел участие власти только на последнем этапе – исполнении решения, что сейчас и реализовано в ГПК и АПК.

Представляется заслуживающим внимания вопрос, могут ли органы государственной власти и органы местного самоуправления быть участниками третейского соглашения после возбуждения гражданского дела с их участием, если они выступают стороной по гражданско-правовому спору? Автор считает это возможным, т.к. по аналогии они могут заключать мировое соглашение в гражданском и арбитражном процессе, если это не противоречит законодательству и не нарушает права и законные интересы других лиц. Данная позиция уже высказывалась в литературе (Э.В. Талапина, С.А. Курочкин, Е.Ю. Новиков, О.Ю. Скворцов), однако авторами обосновываются несколько разные механизмы ее реализации. Более оправданной является позиция О.Ю. Скворцова, который ссылается при этом на нормы международного права, практику третейского разбирательства и подзаконные нормы права.

Действующее гражданское процессуальное и арбитражное процессуальное законодательство должно стимулировать обращение граждан и организаций к разрешению конфликтов в форме третейского разбирательства. Способами этому является сохранение в гражданском судопроизводстве гарантий дальнейшего признания и реализации результатов деятельности третейских судов. Этому должно служить помимо возможных предусмотренных в процессуальном законодательстве процедур медиации и посредничества:

- наличие самостоятельных судебных процедур по признанию и приведению к исполнению в принудительном порядке решений третейских судов;

– сохранение действия отдельных принципов третейского разбирательства при дальнейшем рассмотрении конфликта органами судебной власти и органами принудительного исполнения («привлекательных» для потребителей юридических услуг с точки зрения преимущества использования третейского разбирательства).

Например, при рассмотрении принципа конфиденциальности третейского разбирательства можно сказать, что в случае недобросовестности контрагента спора, рассматриваемого в третейском суде, единственным процессуальным инструментом нераспространения конфиденциальных сведений является проведение закрытого судебного заседания, что возможно только по основаниям указанным в законе. Ответственность для распространителей информации в этом случае более-менее предусмотрена. В остальных случаях гарантии принципа конфиденциальности третейского разбирательства и самого судебного разбирательства зависят от наличия «барьеров» доступа «посторонних» лиц к материалам судебного дела (отсутствие процессуального статуса, надлежаще оформленной доверенности и т.п.), ответственности за сохранность этой информации судей, помощников судей, секретарей, работников аппарата суда, отделов и служб органа судебной власти и органа принудительного исполнения.

В главе III определены основные элементы механизма реализации судебной власти (оправление правосудия в рамках гражданского судопроизводства)

В параграфе 1 определено содержание деятельности по отправлению правосудия.

Деятельность судебной власти понятие собирательное и обобщающее, т.к. состоит из отдельных действий судебных органов и действий отдельных судей. Действующее процессуальное законодательство позволяет нам видеть результаты судебной деятельности, но это не означает, что закрепленные в действующем процессуальном законодательстве процессуальные действия в полной мере раскрывают саму сущность этих действий. Основу же, на наш взгляд, любого процессуального действия составляет именно мыслительная деятельность судьи, основанная на оценочной деятельности, что не всегда учитывается исследователями. Подтверждением этому является закрепление большинства действий судьи в виде отдельных процессуальных актах – определениях, постановлениях, решениях и т.п. Все эти действия, практически, могут служить предметом переоценки со стороны вышестоящих инстанций и быть изменены. Сама возможность отмены или изменения ранее совершенного действия, отраженного в судебном акте, подразумевает собой возможность судебной ошибки, которая может быть связана только с оценочной, мыслительной деятельностью самого судьи, совершившего это действие.

Первый вопрос, который необходимо осветить в рамках рассматриваемой проблемы, это оправданность и целесообразность выделения видов судопроизводств и видов производств как в гражданском, так и арбитражном процессах, с точки зрения достижения выделяемой нами цели деятельности всей судебной системы, точнее, системы судебных органов – устранение правового конфликта в обществе.

В отличие от ранее существующей классификации, виды судопроизводства закреплены в ч.2 ст.118 Конституции РФ. Речь идет об осуществлении судебной власти посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства. Мотивы выделения именно этих видов судопроизводств до сих пор также остаются, на наш взгляд, дискуссионными в связи с тем, что виды судопроизводства предопределяют структуру системы судебной власти, однако существующая судебная система России в предложенную схему в ч.2 ст.118 Конституции логично не «укладывается» - т.е. остается вопрос о необходимости существования 4-х видов ветвей судебной власти; 4-х видов специализации судов, судебных коллегий, судей в рамках единой судебной системы и т.п.? ГПК и АПК значительно превосходят по количеству глав и их названий четыре вида судопроизводств, предусмотренных в ч.2 ст.118 Конституции РФ. Получается, что отнесение отдельной главы ГПК или АПК к тому или иному виду судопроизводства – дело заинтересованного лица (по конкретному правоотношению), или судебного органа, рассматривающего данное заявление по существу. Представляется, что данное положение не соответствует целям деятельности органов судебной власти.

В параграфе 2 дан краткий исторический анализ развития взглядов законодателя и представителей правовой науки на проблему видов производств цивилистического процесса с середины XIX до конца ХХ века

Первоначально все дела – и уголовные и гражданские, рассматривались в одном порядке, что было характерно для всех стран. В дальнейшем с обособлением публичного права от частного появляются отдельные процедуры рассмотрения указанных дел. Размежевание уголовного процесса и гражданского в России произошло, примерно, в 18 веке.

Возможности деления самого цивилистического процесса (гражданского судопроизводства) на отдельные виды обсуждались в российской и советской правовой науке на протяжении последних двух веков. Основаниями для этого послужило с одной стороны полемика по поводу концепции развития административной юстиции в России, а с другой стороны – дискуссия о наличии полномочий у органов судебной власти по рассмотрению дел, не связанных с разрешением спора о праве (последнее послужило основанием для выяснения вопросов соотношения искового и неисковых производств в гражданском судопроизводстве, определения системы гражданского процессуального права) (На первом этапе развития советского права - А.Г. Гойхбарг, С.В. Александровский, А.А. Бугаевский, П.Ф. Елисейкин).



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.