авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

Системная среда уголовного права

-- [ Страница 5 ] --

В завершающем главу 3-ем параграфе автор сосредоточился на «политической ответственности власти за результаты борьбы с преступностью». В этом он исходил из того непреложного факта, что данный сегмент общественной жизни давно представляет монопольную зону государственного управления, из презумпции, что чинами никого не обременяют, и из того убеждения, что уголовно-правовую действительность нужно смело списывать на итоги управленческой деятельности. В работе заявляется, что пока элита и нанятый ею госаппарат не справляются с выполнением своих антикриминальных обязанностей, а в подтверждение делается ссылка на содержание Президентского послания Федеральному Собранию РФ весной 2006 года34.

Причины создавшегося положения автор видит в: 1) национальной нормативной базе (включая Конституцию), где перечисляются полномочия властей, но нет акцента на ответственности; 2) механическом приложении новой идеологемы «личность – общество – государство» к исконно публичной отрасли права и управления; 3) неразумной трате финансовых средств (при которых расходы на борьбу с преступностью растут быстрее, чем сама преступность, на управленческие звенья вместо оперативных структур); 4) чисто управленческих изъянах, не требующих для их устранения финансовых вливаний (утратой опорных пунктов охраны правопорядка и концентрацией штатного состава РОВД в зданиях мегаполисов, откуда невозможно быстро прибыть на место преступления).

Отсюда и наши предложения: а) нужно расширение круга преступлений, на которые не распространяются сроки давности; б) любая правоохранительная милость (амнистия, помилование, обратная сила закона, сроки давности и пр.) предпочтительна по тем деликтам, где поврежден государственный или общественный интерес, но не частный; в) отказ от преследования общеуголовных преступлений следует компенсировать ответственностью бездействовавших должностных лиц правоохранительных органов; г) возмещение ущерба, причинённого неквалифицированными действиями правоохранителей, за счёт ведомственных средств на развитие.

Диссертант считает, что суровая криминологическая реальность и беспомощность силовых учреждений требуют разработки более совершенных стратегий борьбы с преступностью. К беккариевской ставке на неотвратимость недавно последовала удачная добавка В.В. Лунеева («усиление и углубление социально-правового контроля за населением»). Мы предлагаем считать дополнительными политическими доминантами антикриминальной деятельности Российского государства: а) обязывающую к активности ставку на борьбу с преступностью; б) безусловное удовлетворение всех нарушенных преступлением прав и интересов потерпевших; в) резкое повышение ответственности государства и его служащих за ошибки и результаты в сфере борьбы с преступностью.

Глава IV диссертации – «Нравственно-религиозные корни отрасли» актуализирована на дремлющих стереотипах этнокультуры, звёздный час которых наступает в те переломные эпохи, когда официальные технологии управления, основанные на дешёвой пропаганде и силе, дают сбои, когда наблюдается естественное (инстинктивное, спасительное) обращение к вырабатываемым естественным ходом жизни нормам общежития, а не к навязываемому властями праву35. Россия сегодня находится (в очерёдной раз) на таком эволюционном изломе, и потому нуждается в архетипических залежах духовной культуры своего народа. В первом параграфе («Союз религии и нравственности») предельно кратко36 обосновывается солидарный (в рамках одной главы), а не обособленный рассказ об антикриминальных возможностях данных форм общественного сознания.

В § 2 – «Канонические догматы и уголовный закон» обсуждается тот феномен, что религию в Новое время именуют преходящей формой общественного сознания, предрекают ей закат, но она демонстрирует поразительную живучесть, включая периоды повальной вербовки под свои хоругви огромных масс новых поклонников. Автор расценивает эти возвратные успехи тем, что 1) теологи накопили огромный опыт управления с помощью веры (в Абсолют), с чем не могут сравниться политические власти, перманентно меняющие свои социальные программы, и 2) связью канонических догматов с другим консервантом народного духа – моралью. (Уголовное) право также олицетворяет стабилизирующее социальное средство и потому может задействовать для своих целей теологические и нравственные требования и ценности.

На взгляд автора, религиозные постулаты давно и прочно вошли в дух и плоть светского уголовного права, но возможности творческого поглощения религиозных идей далеко не исчерпаны и даже увеличиваются (причины приводятся в тексте диссертации). В работе все религиозные постулаты, пригодные для целей борьбы с преступностью, дифференцируются на две группы – те, что светское уголовное право давно оприходовало и продолжает использовать, и те, которые не замечаются отраслевой доктриной вовсе, либо находятся под сомнением, либо светская власть не в состоянии их приложить к нуждам борьбы с преступностью, либо задействованы они односторонне.

Вторая группа религиозных откровений и назиданий более многочисленна и сведена соискателем в 13 позиций: идеологические основы организации борьбы с преступностью (Мф. 5,38; 5,44; 7,1; Лк. 19,22; Исх. 21,23-25; Левит. 24,20); идея объективного вменения в её рациональном толковании (Мф. 7.16,20); учёт вины и мотивов преступления (Рим. 1,28-32; 12,19; 6,4-7); принцип равенства (Рим. 3,29; Кол. 3,11); возраст ответственности; причины преступного поведения (1 Ин. 1,8; 5,19; Рим. 3,9; Иак. 1,13-15; Лк. 17,1; 21,34; 1 Фес. 5,21); преимущественное внимание к падшим (Мф. 9,12-13; Лк. 2,17); nullum crimen, nulla poena sine lege (Рим. 5,13; 4,15); посредственное причинение вреда (Исх. 21,28-29; Лк. 10,29-37); оценка состояния опьянения правонарушителя (1 Коринф. 6,10; 1 Петр. 5,8; Ефес. 5,18); правила герменевтики (2 Коринф. 3,6); пороговые значения преступности и реагирование на них (Быт. 18,32); форс-мажорные обстоятельства (Рим. 3,28).

Завершают параграф мысли диссертанта в отношении 1) целесообразности уголовного преследования религиозных преступлений и 2) теодицеи. То обстоятельство, что ныне УК содержит лишь два специализированных состава с мизерными санкциями (ст.ст. 148 и 239), объясняется отделением Церкви от общей административной системы, бытующим с эпохи античности мнением, будто deorum injuriae, diis curie sunto37, прежней практикой вмешательства Церкви в публичное управление, появлением огромного числа сект, средневековой жестокостью основных конфессий в борьбе с ересью, активностью атеистических настроений и т.д. Что касается теодицеи, то лишь в христианстве сложилось несколько вариантов (теорий) богооправдания за невмешательство в людские дела. Главный довод священников сводится к тому, что «греховность и порок… существуют для того, чтобы укреплять веру и добродетель. С этой целью бог и «попускает» их возникновение»38.

Содержание § 3 – «Моральные стереотипы и уголовное право» запрограммировано поисками тех нравственных начал, которые в состоянии облагородить и человеческое поведение, и реагирование властей на него. Нравственность – это строй жизни людей в обществе, основанный на добровольном подчинении индивида многочисленным ограничениям («моё» подчиняется «общему»), на выборе лучшего (идеального) из нескольких возможных вариантов поведения (соперничество Добра и Зла, нужды и долга) при условии осознанности мотивов своих поступков и наличия достаточно сильной воли. В её рамках для целей уголовного права надобно различать в первую очередь «золотое правило нравственности» и основные моральные идеалы (справедливость, равенство, гуманизм). Другие, меньшие по калибру этические правила менее известны и разбросаны в религиозных памятниках, пословицах и поговорках этносов, моральных катехизисах духовных подвижников.

Автор разбирает терминологическое разнообразие слов, адресуемых правилам благочестия (нравственность, мораль, этика) и отдаёт предпочтение первому термину; обследует целый строй нравственных понятий (польза, добро и зло, стыд и совесть, долг и честь, цель и средства, достоинство и репутация, альтруизм и эгоизм, ответственность, счастье и смысл жизни); определяет возможности их приложения к сфере борьбы с преступностью. Особо оценивается и доказывается тезис о приоритете (духовном и юридическом) нравственности перед государственным правом, ибо «мораль одушевляет уголовное право»39, ибо «сила и безопасность царств состоят в нравственных опорах»40, а не наоборот.

Конечно, уголовное право никогда не будет совершенной системой с точки зрения его соответствия нравственным заповедям, однако стремиться к повышению морального тонуса правил по борьбе с преступностью нужно (суждения Г.А. Злобина, И.И. Карпеца, С.Г. Келиной, М.И. Ковалева, Н.Ф. Кузнецовой, Н.С. Таганцева, А.А. Тер-Акопова). В этих целях в работе 1) подробно анализируется содержание и (некачественное) текстуальное закрепление принципов справедливости, равенства и гуманизма, 2) оценивается целесообразность выдвижения аморальности как признака преступления, 3) ищется нравственное оправдание института наказания (работы И.И. Карпеца, С.В. Познышева), 4) отслеживаются частные приёмы повышения морального содержания УК (взгляды А.Ф. Зелинского, М.И. Ковалева, В.Н. Кудрявцева, А.Е. Якубова).

Последняя глава исследования («Язык народа и уголовного закона») посвящена «драгоценнейшему достоянию народа» (К.

И. Чуковский), без которого уже невозможно представить человеческую жизнь во всех её проявлениях. Назначение языка сегодня усматривается в нескольких важнейших функциях (коммуникативная, генетическая, мыслительная, информационная, аллегорическая, номинационная), но для уголовного права главная из них – управленческая. Это сложно, ибо вслед за развитием знаний и усложнением предметной сферы повышается словарный запас, а также эволюционирует практика речевого общения. У каждого языка есть свой пользователь и страж одновременно – народ или нация. Именно на его предпочтения в языковой сфере должен ориентироваться законодатель и формулировать предписания самым совершенным образом. Для уголовного права данное назидание особо важно, ибо наша отрасль вынуждена опираться в рамках конкретного правоприменения лишь на один источник – закон.

Открывается глава § 1 – «Законодательный язык, его свойства, особенности и качество». Соискатель опирался в данном разделе не только на научные исследования, но и на содержание ст. 158 Наказа Екатерины 1767 года, а также на совместное постановление ЦИК и СНК СССР от 27.07.1929 г., в которых на официальном уровне были впервые объявлены требования к законодательным текстам (в последнем случае – точность, простота и популярность). Наиболее обстоятельному разбору подверглась в диссертации монография Н.А. Власенко41. На базе этих источников автор признаёт основными свойствами законодательного языка точность, ясность, популярность, стабильность и жёсткую логику, а к особенностям правотворческого стиля относит официальный характер, лаконичность, ограниченность литературным фондом и эмоциональную нейтральность.

Учёный мир спорит и творит, а парламент – принимает законы, не особенно принимая в расчёт доктринальные предложения и критику в свой адрес. Его продукция с точки зрения лингвистического качества всё чаще оказывается значительно ниже тех кондиций, которые выставляет наука. Причины разные и их много: общий культурный фон нации, наличный словарный запас, вмешательство пресловутой политической воли, привычка депутатов преданно смотреть на западную культуру, интеллектуальный уровень парламентариев, квалификация думских экспертов, активность отраслевой науки и т.д. Соглашаться с браком законодателей нельзя, конечно, но науке придётся смирить свои надежды по совету М.Б. Костровой: «требование ясности, простоты и доступности языка закона для всех людей никогда не сможет быть реализовано в российском уголовном законодательстве»; «законодатель… и не стремился реализовать в уголовном законе» эти требования «для всех граждан», ибо эти сводные надежды не осуществлены «даже на уровне специалистов-юристов»42.

Во втором параграфе пятой главы («Заглавия, дефиниции, термины и оценочные понятия в УК РФ») подробно (45 страниц) анализируются самые знаковые, то есть принимающие на себя основную управленческую нагрузку, фрагменты уголовного закона. Заглавия, в частности, регулируют поведение граждан и познавательную активность юристов по-крупному, способствуют лаконизации текста, подают первичный сигнал об уровне систематики и логическом строе кодекса, есть витрина закона, а потому надобно, чтобы они облегчали понимание общей связи норм, а не вводили бы на этот счёт в заблуждение43. В любом случае очевидно, что требования к заголовкам должны быть выше, чем к отдельным терминам и обычному (внутреннему) тексту (В.М. Савицкий). Однако эти ожидания оправдываются не полностью. В работе приведены и критически оценены 28 ущербных названий разделов, глав и отдельных статей действующего УК РФ.

Важнейшим компонентом законодательной речи являются дефиниции, ибо отраслевая семиотика должна подкрепляться определениями. Для оценки качества нормативных дефиниций автор привлёк мысли А.А. Пионтковского, С.В. Познышева, А.А. Жижиленко, В.С. Тадевосяна, А. Нашиц и других авторитетов юрислингвистики. Все законодательные определения соискатель дифференцировал на несколько групп: при этом нами отмечается, что наиболее расположены к дефинированию те статьи УК, в заглавиях которых использовано слово «понятие»; что давно назрела нужда в omnis definitio для глав и разделов Общей части УК; что не всегда законодатель определяет употребляемые им понятия классическим образом (упоминание ближайшего рода плюс видовые отличия), что Госдума грешит политизированностью и некорректностью в самых кульминационных местах кодекса, а также суперкраткими (дефиниции-названия) определениями. Объём частных авторских претензий к качеству законодательного дефинирования огромен.

Самостоятельную и очень значимую сферу языкового хозяйства УК представляют термины – штучные слова, составляющие основу отраслевого лексикона. Они занимают срединное положение между обыденными словами, в которых господствует семиотика, и категориями (здесь мысль настолько оторвалась от предметной основы, что способна существовать и саморазвертываться внутри самой себя). Автор исходит из той посылки, что юриспруденция, обслуживающая всё население во всех сферах его жизни, не вправе игнорировать общеупотребительный фонд национальной лексики, но не может обходиться без терминов и почти не знает категорий. Оценив специфические черты слов-терминов (с опорой на исследования Т.В. Кашаниной, В.М. Когана, М.И. Ковалёва, И.Я. Козаченко, А.С. Пиголкина, Н.Н. Полянского, В.М. Савицкого, Г.Т. Чернобель) и научные предложения по их классификации, автор высказывается в поддержку предложений о создании терминологического словаря непосредственно в структуре УК. Причина в том, что с помощью данного метода: а) состоится давно назревшая инвентаризация огромного числа терминов; б) будет проведена пурификация (очищение) излишнего словесного материала, лишь усложняющего пользование законом; в) появится почва для межотраслевой гармонии, ибо разнобой в употреблении терминов по отраслям единой правовой системы очевиден и не раз критиковался в печати.

Удивительным и сложным, одновременно опасным и полезным фрагментом правового языка выступают так называемые «оценочные понятия». В тексте действующего УК примеров таковых словообразований предостаточно. Накопленные в общеправовой и отраслевой литературе знания, особенно работы Н.Ф. Кузнецовой, В.В. Питецкого и Е.В. Кобзевой44, позволяют не только представлять, что есть оценочные понятия и каковы причины их существования в УК, но и перейти к особой культуре пользования ими. В нашем понимании, оценочные понятия представляют собой средство приспособления стандартизированного и лаконичного юридического метода к безразмерной и постоянно обновляющейся действительности, один из способов адаптации права к окружающей его среде обитания. Уголовное право в силу многих причин лишено традиционных (для других отраслей) приёмов коррекции своего содержания в угоду окружающей среде (жизни); таких, как аналогия, прецедент, расширительное толкование. В диссертации утверждается: если бы нашей отрасли позволили культивировать аналогию и прецедент, оценочные понятия либо вовсе ушли бы из текста УК, либо их количество сократилось в несколько раз. Наше предположение таково, что в обозримой перспективе оценочное описание преступного поведения в тексте УК сохранится, поскольку консервируются в качестве долгоиграющих причин их существования многие факторы: 1) необходимость регулирования отношений нравственного порядка, которые невозможно формализовать с помощью количественных признаков; 2) естественная потребность в полноте отраслевого регулирования, что невозможно обеспечить с помощью строго определённых слов или методом перечисления; 3) отсутствие достойных эквивалентов языка для необъятной и постоянно меняющейся реальности; 4) традиционализм законодательного языка, ставящего на испытанные речевые образцы, в том числе и оценочного вида.

Последний, 3-й параграф диссертации именуется «Виды юридической речи и её окультуривание», а надобность в нём видится нам в том, что обычно обсуждаемые законодательные тексты – лишь верхушка айсберга, что единый юридический язык нации представляет собой слоёный пирог, состоящий минимум из трёх пластов: речи парламента, науки и практики. Эти пласты юридической лексики этноса взаимно обогащают друг друга, соревнуются на едином лингвистическом пространстве. На это соперничество, а в конечном счёте и на качество языка УК, влияют многие факторы, в том числе революции, мировоззрение и господствующая в обществе идеология, глубина социальной стратификации, уровень развития науки и культуры, научно-технический прогресс и качественные характеристики национального производства. Но в любом случае справедливы мысли, что все риски и результаты правоприменения напрямую связаны и «с деятельностью законодателя» (С.В. Солоухина), что язык входит в механизм государства на правах его «неотъемлемой, относительно самостоятельной части» (И.В. Юсипова), что «выбор категорий, понятий и правовых дефиниций… самым непосредственным образом» сказывается на государственном управлении (И.Л. Бачило), что нужно уделять самое пристальное внимание законодательной речи, ибо в противном случае не хватит никаких юмористических журналов для обличений казёнщины и глупых штампов в наших кодексах (М. Презент).



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |
 





 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.