авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

Терроризм в регионах адатных культур (на примере северо-кавказского региона)

-- [ Страница 5 ] --

Однако сводить проблему терроризма на Северном Кавказе исключительно к структурам традиционной этнической организации было бы ошибкой. Террористические группы Северного Кавказа, довольно простые в организационном плане, представляют собой сложные и противоречивые социокультурные явления, включающие элементы кратических структур различных пластов традиционалистских обществ, которые неизбежно вступают в противоречия. Архаико-традиционные тейпы, тукхумы и т.д., основанные на кровно-родственной этнической общности, противоречат религиозно-политической организации власти в исламской традиции, согласно которой власть принадлежит Богу, управляющему людьми через Пророка, своего посланника. Между архаико-традиционными и религиозными исламскими структурами власти существует противоречие частного и универсального порядков. Исламский порядок универсален, в нем не может быть национализма и этнических противоречий между мусульманами. В то же время симбиоз этнических и религиозных структур в известной мере отражался в структуре и формах общественного управления. Руководителями жизни и духовными лидерами становились старейшины тейпов и духовенство. Причем и те, и другие воспринимались в массовом сознании как носители, знатоки, и традиционных этических норм, адатов, и религиозного исламского мировоззрения, норм шариата. В структуру тейповых отношений оказалась практически полностью включена суфийская форма ислама. Выступив с требованиями «чистоты» ислама, северокавказские ваххабисты оказались в оппозиции не федеральным силам, отождествляемым ими с неверными и пособниками язычников, но и традиционному российскому исламу, последователям тарикатов. В результате северокавказский ваххабизм принял участие в вооруженных конфликтах с федеральными силами в Чечне, с правительствами некоторых северокавказских республик. Но даже если террористы использовали знамя ваххабизма, точно также они используют стереотипы адатных обществ, объединяя их вместе с ваххабизмом в одном сюжете для легитимации деятельности (идея чеченского происхождения лидера ваххабитов полевого командира Хаттаба). Рассмотрение особенностей социального управления в северокавказских террористических группах и организациях показало не только элементы изоморфности кратическим структурам адатных обществ, но и противоречия социокультурного и кратического пространств кавказских обществ, включающих типологически разнородные элементы организационных структур.

В главе V «Причины и границы социального противодействия и социальной поддержки терроризма» рассмотрен комплекс причин и факторов эскалации терроризма в СКР.

5.1. Противоречия социально-экономического развития как фактор, формирующий отношение населения к терроризму. Изучение мирового опыта показало, что современный терроризм опирается на географически очерченное неравенство, углубление различий между группами богатых и бедных регионов (стран). Социально-экономический разлом, проходящий по векторам Север – Юг, Восток – Запад, порождает эскалацию терроризма как форму противоборства «бедного Юга» с «богатым Севером». Обзор основных теорий социально-экономического развития показывает наличие объективных оснований отставания и неравномерности социально-экономического развития. Экономическое отставание и депрессивность отдельных регионов тесно связаны с процессами теневизации экономики, обширный неформальный сектор выступает причиной и условием воспроизводства экономической отсталости.

Но фактором эскалации терроризма выступает не столько сама бедность, сколько ее осознание как относительной депривации, как расхождение ожиданий и возможностей на фоне сравнения с другими странами и регионами. Одни и те же жизненные обстоятельства (бедность, безработица, снижение качества жизни) могут восприниматься по-разному разными социальными группами, поскольку означают разную степень расхождения между актуальным и желаемым состоянием. Причем основанием для фрустрации и последующего агрессивного всплеска выступает ситуация крушения надежд, тем более интенсивная, чем более высоко оценивается депривация, чем более значимым является для человека ожидаемое состояние. Другим фактором депривации становится фрустрация населения, знакомого со стандартами жизни передовых стран хотя бы благодаря СМИ. Демонстрация образцов и стандартов нового уровня жизни выступает одним из важнейших каналов возрастания экспектаций населения. Согласно базовым положениям теорий модернизации незападных обществ, демонстрация таких образцов должна вызвать недовольство традиционными чертами образа жизни и побудить человека к достижительной активности, рационализации труда и образа жизни. К сожалению, демонстрация образцов в современном коммуникационном глобальном мире опережает процессы создания реальных социальных возможностей. Так, глобальное коммуникационное единство «богатого Севера» и «бедного Юга» создает противоречие возрастания притязаний при неизменных или низких темпах экономического роста, не позволяющих удовлетворить притязания немедленно или в обозримом будущем. Данная ситуация, подкрепляемая научной публицистикой о неэквивалентных экономических отношениях и паразитизме стран «золотого миллиарда» становится терроопасной не только в плане рекрутирования активных деятелей, но и формирует массив горячих сторонников, готовых оказать всемерную поддержку активным борцам с несправедливостью общественного устройства.

5.2. Формирование социально-экономических анклавов и зон депрессивного развития адатных обществ в ходе социально-экономических реформ. Противоречия социально-экономического развития регионов России в целом воспроизводят ситуацию в глобальной экономике с той лишь разницей, что в отношении глобального общества экономисты отмечают сокращение разрыва, в то время как в Российской Федерации в результате социально-экономических реформ разрыв социально-экономического положения отдельных регионов увеличился небывало. Наиболее конфликтные регионы Чечня и Ингушетия по основным экономическим показателям занимают крайние позиции: наиболее высоким является процент безработицы, доходы на душу населения – самые низкие. Этот разрыв произошел не сегодня. Регионы Северного Кавказа в советское время относились к трудоизбыточным регионам. Население находило возможность зарабатывать отходничеством, как правило, в Сибири.

Произошедшие реформы резко ударили по всем регионам. Прекращение финансирования программ развития села привело к сокращению, а затем и ликвидации старых советских форм решения экономических проблем трудоизбыточного Северо-Кавказского региона. Либерально-экономические реформы были нацелены на изменение структуры и механизмов функционирования народного хозяйства и предполагали снятие барьеров для свободного движения капиталов, товаров, материальных и трудовых ресурсов. Но вместо структурной перестройки снятие избыточного регулирования привело к резкой экономической дифференциации регионов России, распаду некогда единого экономического пространства. Формируются анклавы экономического благополучия на основе автономных самодостаточных сырьевых секторов, предприятий обрабатывающей промышленности. Разрыв народнохозяйственных связей, произошедшая в ходе реформ деиндустриализация активизировали архаично-аграрные формы организации хозяйственной жизни, привели к усилению этноэкономического сектора, который становится основой депрессивных социально-экономических анклавов.

В ряде регионов в трудный трансформационный период этноэкономика становится спасительным поплавком, поддерживающим население хотя бы на уровне выживаемости. Республики Северного Кавказа оказались в специфически-трудной ситуации, прежде всего потому, что этноэкономика на этих территориях и ранее охватывала до 80-90 % автохтонного населения этого региона. Этноэкономика обычно функционирует вне зоны внимания официальных структур, поскольку основные регуляторы отношений между ее участниками лежат вне области государственного права и контроля.

Отношения людей в той или иной форме подчиняются институтам общинной самоорганизации (тейпы, тухумы и др.). Таким образом, этноэкономика обеспечивает экономическую устойчивость этноса в трудных и кризисных условиях, но при этом, существуя на гране легальности и нелегальности, порождает негативные явления социально-экономического паразитирования за счет других регионов, несправедливое перераспределение доходов внутри региона. Но самые крайне формы «этноэкономика» приобретает в случае формирования на территории проживания этноса криминального экономического порядка, каким стала Чечня 90-х годов. В Чечне имелась сулившая перспективы нефтегазовая отрасль и историческая память о причиненных русскими обидах. Именно этот «коктейль» прослужил основанием для вспышек чеченского сепаратизма.

5.3. Кризисы властных отношений в столкновении адатных и институциональных структур организации социального действия. Во многих случаях неэффективность антитеррористических действий обусловлена не только легкомыслием, недальновидностью или недобросовестностью отдельных представителей органов власти, сколько столкновением разных типов властно-институциональной организации общества. Но при этом было бы ошибочным сводить конфликт исключительно к антагонизму кавказского адатного общества и институциональных структур российской власти. Кризисы властных отношений и управленческого регулирования в современном северокавказском обществе вызываются взаимопроникновением разнотипных конфликтов, сложной и противоречивой системой многоуровневых столкновений: цивилизационных моделей кавказской и российской власти, адатных и институциональных, архаических и модернизированных структур, федерального центра и этнонациональной периферии, демократических институтов и авторитарно-силовых методов и т.д.

Первое столкновение российской власти и адатных структур произошло в период присоединения Кавказа к Российской империи. Советская модель власти, несмотря на выборную форму, оставалась независимой от граждан в плане распоряжения собственностью, определения политического курса и т.д. Даже субъекты политического процесса конструировались самой властью в соответствии с ее политическими целями (так произошло с «конструированием» классового врага лице кавказских стариков). Население научилось держаться как можно дальше от власти. Но при этом атомизация и отсутствие поддерживающих структур гражданского общества приводит к формированию чувства одиночества и бессилия что-либо изменить, на что-либо повлиять. Одновременно усиливается правовой нигилизм, вместо формирования модернизированного правового сознания. Трудности реформ, противоречие реального положения заявлениям власти на фоне повышенных реформационных ожиданий населения, привели к утрате доверия к институтам власти. Утрата доверия институтам центральной власти привела к существенному всплеску регионализма и местничества, которые в ряде регионов приобрели этническую окраску. Руководство ряда «этнических» республик настаивало на возможности введения законодательства, учитывающего местные особенности и традиции. Отказ федерального центра одобрить подобные законодательные инициативы усиливали конфликтность в регионе, поскольку подавались как вмешательство России во внутренние дела республик, нарушение исконных этнических и религиозных традиций. Снятие конфликтности различных уровней власти требует, в первую очередь, формулировки перспективной стратегии России в плане конструирования этнического пространства страны: определения границ этнизации территорий и власти, определение возможности сохранения этнического полиюридизма. Особенно эта проблема актуальна в свете административной реформы, выстраивания «вертикали власти».

Регулирование по адатам отличается от институциональных кратических структур модернизированного общества, но было бы ошибкой противопоставлять российскую власть организации власти в кавказских республиках. Кавказские адатные сообщества не являются абсолютными изолянтами. Во-первых, их члены проходили опыт советской модернизации и впитали принципы советского типа отношения к власти и социального взаимодействия. Во-вторых, модернизация является актуальной потребностью любого общества в современном мире. Участвуя в международном общении, используя современные технологии, в том числе информационные, жители кавказских республик вовлекаются в модернизационные процессы, принимают демократические институты, современные правовые нормы и культуру. Например, в Чечне, Ингушетии успешно функционируют правозащитные организации, чья деятельность направлена на обеспечение гражданских прав населения, защиту вынужденных переселенцев, жертв спецопераций.

Проблемой становится их противоречивое взаимодействие, конфликтное столкновение, что проявляется в феномене коррупции, масштабы которой превышают общероссийские. Непосредственное управление и геронтократия адатных сообществ принципиально несовместимы с коррупцией как подкупом власти. Но коррупция в Северо-Кавказском регионе приобретает этническую, «тейповую», клановую окраску. Ее огромный размах связан с расшатанностью основ родового общества, распадом родовых структур, отсутствием адатных регуляторов, сдерживающих коррупционное поведение, при одновременной невозможности применения российского законодательства и правоприменительной практики. В результате формируется режим власти, который характеризуют как «авторитарный мафиозный клановый», т.е. власть «маргинальной квазиэлиты».

Власть в традиционном обществе в большей степени персонифицирована, чем институционально-властные структуры современного общества. В период открытого вооруженного противостояния, в атмосфере ненависти и вражды, социальной усталости от постоянных проблем, бедствий, неустойчивого положения, появляется потребность в архаическом типе лидера и властителя – вождя, проявляющего способности идейной, материальной, ресурсной, военной мобилизации социума. Речь не идет о фигуре «вождя варваров», но очевидно, что возникающий тип власти далек от модернизированных институционально-деперсонифицированных моделей организации кратических структур.

Северокавказские республики не изолированы от современных процессов, реальная социально-политическая и экономическая жизнь выходит за рамки родового регулирования, а институциональные механизмы более общего уровня не возникли, не создаются. Стремление сохранить в современном мире наиболее одиозные формы адатного регулирования (такие как кровная месть) не могут способствовать миротворческим процессам, раскручивая спираль убийств и насилия, захватывающей новых людей, новые территории.

В главе VI «Терроризм адатных сообществ в массовом сознании россиян» рассмотрены символические аспекты террористической борьбы и формирование общественного мнения о терроризме.

6.1. Терроризм в контексте символической борьбы. Террор как метод экстраординарного насилия изначально содержал мощную символическую компоненту. Символические компоненты террористической деятельности определяются символической природой социальных систем. Выбор объектов террористической атаки связан с их символической значимостью. Сила символического удара обусловлена развитием новейших информационных технологий, которые определяют картину современного мира, образ жизни и способ восприятия людей. Свойства социальных коммуникаций, основанных на новых информационных технологиях, кардинально меняют силу символических акций и роль символической борьбы в ситуациях социально-политического противостояния. Те же взрывы башен-близнецов в слабо интегрированном информационном пространстве не произвели бы такого действия. Особенности функционирования средств массовой информации как социального института объясняют, почему СМИ превращаются в инструмент символической борьбы и имиджирования терроризма. Отбор материалов в широком информационном пространстве определяется не только важностью информации, но и законами политической и рыночной игры – прямой политический заказ, вкусы обывателей, которых привлекает что-нибудь «погорячее». Желая быть интересными, популярными, актуальными, средства массовой информации соревнуются в том, кто первый сообщит информацию, даст наиболее яркую интерпретацию событиям, становясь орудием в руках террористов: чтобы ваши требования прозвучали на весь мир – надо совершить, либо масштабный (как башни-близнецы), либо гнусный (как захват школы или больницы) теракт. Механизм сенсации превращает журналистов легальных СМИ в рупор провозглашения идей и принципов террористов. Но существует и прямые заработки журналистов, выступающих активными информационными посредниками, между обществом и террористами. Считается, что основная часть финансовых средств террористов расходуется не на подготовку и проведение собственно террористических действий, боевых операций, а на информационные процессы, моделирование информационного поля. Кроме ретрансляции идей и рекламы террористических организаций современные средства массовой информации становятся каналом информационных манипуляций, которые усиливают символический эффект. Т.е. информационное пространство выступает не только средством, но и полем символической борьбы – борьбы за смыслы, образы, акценты понимания событий, за установки и ориентации масс. Борьба за смыслы и акценты этих событий разворачивается сразу после их совершения.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |
 





 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.