авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

Российский рынок труда: адаптация без реструктуризации

-- [ Страница 4 ] --

Как же могло возникнуть такое необычное сочетание – высокой гибкости с замедленностью структурных преобразований? Попытка ответить на этот, казалось бы, частный вопрос выводит на теоретические обобщения, касающиеся институциональной природы переходных экономик. Главное своеобразие российского рынка труда и шире – всей российской экономики заключалось в деформализации их институционального устройства, когда общепринятые формальные "правила игры" отходили на второй план, уступая место разнообразным неформальным способам взаимодействия.

Во всех звеньях экономической системы неписаные правила и договоренности имели явный перевес перед требованиями закона, условиями контрактов и другими формальными обязательствами. Даже те договоры, которые заключались с соблюдением всех формальностей, воспринимались скорее как условность и исполнялись "по обстоятельствам". Следствием этого становилось развитие разнообразных "нестандартных" форм адаптации – неплатежей, бартерного обмена, неоплачиваемых административных отпусков, задержек заработной платы, скрытой оплаты труда и др., которые оказывались вписаны в сложные отношенческие сети и не могли бы существовать вне них.

В известном смысле подобное состояние можно считать естественным и неизбежным для любого переходного общества. В социальных системах, переживающих глубинную трансформацию, прежний институциональный каркас оказывается сломан, а новый еще не отстроен, ибо это всегда нелегкий и затяжной процесс. Поэтому экономики переходного типа можно охарактеризовать как экономики с разрушенными или отключенными формальными регуляторами.

Однако сложно организованные системы неспособны существовать в институциональном вакууме. Образовавшиеся пустоты сразу же и на высокой скорости начинают заполняться развитием неформальных институтов, неявных контрактов и теневых практик. Все постсоциалистические страны в большей или меньшей мере оказались захвачены этим процессом. В конечном счете именно этот сдвиг – от формальных институтов к неформальным, от явных контрактов к неявным, от стандартных трансакций к персонализированным сделкам – и определяет институциональную природу переходных экономик.

Но одновременно с этим стал активно разворачиваться другой процесс – массированное внедрение и освоение новых формальных институтов по образцу тех, что действуют в развитых обществах с эффективной рыночной экономикой. Таким образом, с институциональной точки зрения системная трансформация предстает как совокупность нескольких параллельных и разнонаправленных процессов. Схематично логику "транзита" можно обрисовать следующим образом: исходный пункт – слом "старого" институционального каркаса; защитная реакция – заполнение институционального вакуума разнообразными неформальными моделями взаимодействия; главное содержание перемен – выработка и утверждение новых формальных "правил игры"; финальная точка – нормализация институционального пространства, нахождение нового устойчивого баланса между формальными и неформальными регуляторами.

Однако российский опыт не вполне вписывается в эту общую схему. В странах ЦВЕ обратное пришествие формальных институтов действительно означало постепенное сужение пространства неформальных отношений, так что степень "переходности" их экономик неуклонно уменьшалась. В России же вживление новых формальных регуляторов сопровождалось неожиданным результатом – активизацией "нестандартных" поведенческих моделей и непрерывным расширением их репертуара. Как показывает практика, попадая в российскую среду, любые формальные институты начинали сразу же прорастать неформальными связями и отношениями.

Почему же в одном случае "переходность" более или менее успешно преодолевалась, тогда как в другом приобретала затяжной характер? Ответ подсказывает современная неоинституциональная теория: дело не только и не столько в установлении разных по качеству и внутренней согласованности формальных "правил игры" (хотя значение данного фактора никак нельзя недооценивать), сколько в неодинаковой способности обеспечивать выполнение этих правил с помощью эффективных механизмов защиты и контроля (enforcement).4 Именно отсутствие работоспособных механизмов такого рода объясняет, почему в российском контексте любые законы и контрактные установления начинали функционировать в неформальном режиме, утрачивая универсальный характер, лишаясь прозрачности и превращаясь в предмет торга.

Действительно, в пореформенной России подобные механизмы действовали крайне неэффективно. Законодательные предписания и контрактные обязательства успешно обходились или вообще открыто игнорировались без опасения серьезных санкций, причем очень часто инициатором нарушений выступало само государство. Это резко меняло всю систему стимулов, направлявших поведение участников рынка, смещая баланс выгод и издержек в пользу того, чтобы действовать поверх установленных формальных "правил игры".

Деформализованный рынок труда – составная часть российской переходной экономики. Номинально он оснащен всем набором формальных институтов, присущих рынкам труда в зрелых рыночных экономиках. Однако его действительный институциональный фундамент составляли не столько законы и контракты, сколько различные неформальные связи и отношения. Вследствие неэффективности механизмов enforcement'a граница между формальным и неформальным сектором оказывалась размыта. Очень часто действия даже ведущих российских компаний на рынке труда (равно как и самого государства) становились практически неотличимы от действий агентов "теневой" экономики.

Нельзя отрицать, что российский рынок труда сыграл роль важного амортизатора, существенно смягчив стартовые издержки перехода к новым условиям. Он продемонстрировал немалый адаптивный потенциал, позволив избежать многих проблем, с которыми столкнулись страны ЦВЕ. Очевидно, что это стало возможным прежде всего благодаря господству неформальных правил и норм в сфере трудовых отношений.

Гораздо хуже российская модель рынка труда была приспособлена к тому, чтобы быть проводником структурных сдвигов. Оборотной стороной ее "пластичности" становились замедленная реструктуризация занятости, недоинвестирование в специфический человеческий капитал, низкий уровень производительности труда. В условиях глубокого экономического кризиса гибкость, достигавшаяся за счет слабости механизмов enforcement'a, была важным ресурсом адаптации, помогая гасить шоки без ущерба для устойчивости всей системы. Однако структурная перестройка – в отличие от краткосрочной адаптации – невозможна без утверждения формальных "правил игры", позволяющих планировать экономическую деятельность на длительную перспективу.

Облегчая краткосрочную адаптацию, российская модель рынка труда не создавала достаточных предпосылок для долгосрочной реструктуризации. Обволакивая исходно неэффективную структуру занятости сетью неформальных отношений, она способствовала скорее ее консервации, нежели обновлению. "Адаптация без реструктуризации" – так с неизбежной долей условности можно было бы обозначить главный принцип ее действия. Говоря иначе, в рамках такой модели легкость в осуществлении защитной реструктуризации сочеталась с крайней затрудненностью в проведении глубинной реструктуризации и реаллокации занятости.

В следующих главах, составивших вторую часть работы, выявляются микроэкономические основания различных форм поведения на рынке труда, в которых специфика российской модели проявилась наиболее ярко. Это – низкий оборот рабочих мест, массивная избыточная занятость, практика задержек заработной платы.

Анализ движения рабочих мест на российских промышленных предприятиях, представленный во второй главе, можно рассматривать как эмпирическое подтверждение тезиса о низких темпах реструктуризации занятости в российской переходной экономике.

Движение рабочих мест – один из важнейших аспектов функционирования рынка труда. Оценка его динамического потенциала имеет особое значение для стран, переживающих системную трансформацию. Успех реформ во многом зависит от того, как работает рынок труда, обеспечивая перераспределение рабочих мест в ответ на экономические, институциональные и технологические перемены.

Это направление исследований получило широкое развитие в мировой экономической науке в последние 15-20 лет. Исходный пункт состоит в разграничении процессов движения рабочей силы (то есть перемещений работников) и процессов движения рабочих мест (то есть перераспределения занятости от "свертывающихся" фирм к "расширяющимся"). Соответственно сам термин "рабочее место" употребляется в значении, не совпадающем с обыденным словоупотреблением: под рабочими местами понимаются только занятые позиции (незаполненные вакансии в счет не включаются).

Такой анализ на уровне отдельных фирм важен, потому что он позволяет выявить источники трудовой мобильности, которые остаются незамеченными при изучении динамики занятости в масштабе всей экономики или целых отраслей. Как показывают оценки для различных стран мира, межотраслевые и межрегиональные сдвиги в структуре занятости нельзя считать главным источником беспрестанного возникновения и исчезновения рабочих мест. Внутри одной и той же отрасли, одного и того же региона процессы расширения и свертывания занятости идут, как правило, одновременно. Это и предопределяет необходимость выделения межфирменного оборота рабочих мест в качестве особого объекта исследования.

К сожалению, отечественным экономистам данное направление исследований остается практически неизвестным. Соответственно большое внимание в работе уделяется методологическим особенностям и ключевым понятиям анализа движения рабочих мест. Подробно раскрывается смысл показателей создания, ликвидации, валового оборота и дополнительного оборота рабочих мест, а также "холостого" оборота рабочей силы.

При изучении реструктуризации занятости особый интерес представляют два последних индикатора. Высокая интенсивность дополнительного оборота рабочих мест свидетельствует, что структурная перестройка не встречает серьезных ограничений на рынке труда и потери рабочих мест в стагнирующих секторах экономики успешно компенсируются их наращиванием в прогрессирующих секторах. "Холостой" оборот рабочей силы охватывает те перемещения работников, которые не связаны с перераспределением рабочих мест между предприятиями, и сигнализирует о нежелании или неспособности работников закрепиться на полученных местах. Представленный набор показателей позволяет увидеть структуру основных потоков на рынке труда и оценить вклад различных компонентов в общее движение рабочих мест.

Эмпирическую базу анализа составили опросы “Российского экономического барометра”, дающие возможность проследить, как интенсивность перераспределения рабочих мест менялась во времени и варьировалась по предприятиям разного типа.

В пореформенный период движение рабочих мест в российской экономике было сравнительно умеренным, причем тенденция к их ликвидации доминировала над тенденцией к их созданию. В среднем в течение года создавалось не более 1-2% новых рабочих мест, свертывалось – от 7% до 17%. Выход за эти границы произошел в 1999 г., когда коэффициент создания рабочих мест повысился до 3,9%, в то время как коэффициент ликвидации упал до 4,5%. Опросы РЭБ свидетельствуют также о чрезвычайно активном "холостом" обороте рабочей силы, доля которого в ее валовом обороте достигала 62-84%. Это означает, что движение рабочей силы по большей части происходило независимо от движения рабочих мест, вклад которого в общую трудовую мобильность оставался крайне незначительным.

Заметный отпечаток на перераспределение рабочих мест могут накладывать структурные характеристики предприятий, такие как размер, возраст, форма собственности или секторальная принадлежность. Однако в российских условиях основная часть вариаций в интенсивности создания и ликвидации рабочих мест имела внутригрупповой характер (то есть наблюдалась между предприятиями одинаковых размеров, форм собственности, секторов и т. п.), тогда как межгрупповые вариации были очень невелики.

Малоизученный аспект проблемы – различия в поведении предприятий, включенных в процесс создания рабочих мест, с одной стороны, и включенных в процесс их ликвидации, с другой. Существуют ли такие различия и насколько они глубоки? Анализ показывает, что принадлежность к группам "создателей" и "ликвидаторов" рабочих мест выступает одним из наиболее надежных критериев, отделяющих адаптировавшиеся предприятия от предприятий, так и не сумевших приспособиться к новым условиям. "Создатели" превосходили "ликвидаторов" практически по всему спектру характеристик финансово-хозяйственной деятельности. Они демонстрировали положительную динамику объемов производства, имели более высокую загрузку производственных мощностей и рабочей силы, находились в лучшем финансовом состоянии, отличались большей инвестиционной активностью, меньше опасались банкротств, реже прибегали к переводам персонала на неполное рабочее время и использованию административных отпусков.

Отсюда можно сделать вывод, что перераспределение рабочих мест в российской экономике шло в правильном направлении – от предприятий и секторов с более низкой эффективностью к предприятиям и секторам с более высокой эффективностью. Следовательно, в целом оно носило характер "созидательного разрушения" (в смысле Й. Шумпетера), способствуя поддержанию производительности труда на более высоком уровне. Однако темпы этого процесса оставались явно недостаточными.

Во всех постсоциалистических странах процесс реструктуризации занятости проходил через две стадии. На первой доминировала стратегия пассивного приспособления за счет "сброса" рабочей силы, так что темпы ликвидации рабочих мест намного превосходили темпы их создания. Когда же реструктуризация занятости вступала в активную фазу, между темпами ликвидации и создания рабочих мест устанавливалось примерное равновесие и резко возрастало значение их дополнительного перераспределения. Особенно отчетливо это видно на примере тех стран, где рыночные реформы осуществлялись с большей решительностью и последовательностью.

В России процесс пассивного сокращения занятости растянулся почти на целое десятилетие. В течение этого периода доминировала ликвидация рабочих мест, причем их сокращение в большинстве случаев не сопровождалось глубинной реструктуризацией, в ходе которой могли бы создаваться новые рабочие места. Лишь в 1999 г. процесс пассивного "сброса" рабочей силы был остановлен и российская экономика вступила в фазу активной реструктуризации занятости.

Как выглядела интенсивность потоков на российском рынке труда в межстрановой перспективе? По показателям движения рабочих мест Россия заметно уступала странам ЦВЕ и Балтии, где ежегодно создавалось 1,5-6% рабочих мест, а ликвидировалось – 5-16%. Ситуация оказывается достаточно парадоксальной: если по интенсивности перераспределения рабочей силы российский рынок труда превосходил рынки труда других бывших социалистических стран, то по интенсивности перераспределения рабочих мест явно им уступал. Это означает, что если в странах ЦВЕ и Балтии движение рабочей силы в основном диктовалось перераспределением рабочих мест из отмирающих секторов экономики в расширявшиеся, то в России оно происходило по большей части независимо от перегруппировки рабочих мест (структура которых оставалась относительно стабильной), принимая форму "холостого" оборота.

В результате российскую модель рынка труда можно охарактеризовать как модель "волчка", отличающуюся высокими показателями оборота рабочей силы и низкими показателями оборота рабочих мест. Это предполагает, что при энергичном "беге на месте" (то есть при активных перемещениях работников между предприятиями) рынок труда не продвигался вперед – к новой, более эффективной структуре занятости, а если и продвигался, то крайне медленно. Облегчая перемещения работников между предприятиями, такая модель не обеспечивала быстрой и успешной перестройки структуры занятости.

В третьей главе представлен анализ другой важнейшей характеристики российского рынка труда – поддержания на нем устойчивого "навеса" избыточной занятости. Хотя за последние годы научные представления об этой проблеме существенно обогатились, многие связанные с ней парадоксы до сих пор не получили своего разрешения.

К старту рыночных реформ российская экономика подошла уже обремененная значительными излишками рабочей силы, накопленными при прежней системе. Переход к рынку ставил вопрос, как же предприятия ими распорядятся. Первоначально предполагалось, что в новых рыночных условиях следует ожидать "залпового" выброса на улицы массы ненужных работников. Когда же этого не произошло, некоторыми зарубежными исследователями был сделан вывод, что российские предприятия остаются в плену прежних стереотипов и что в их поведении на рынке труда не отмечается никаких качественных сдвигов.

Однако в самом факте "придерживания" рабочей силы (labour hoarding) нет ничего необычного или иррационального. В краткосрочном периоде фирмы будут вести себя подобным образом, если адаптация к негативным шокам по линии изменения численности персонала сопряжена для них с бoльшими трениями, чем адаптация по линии изменения продолжительности или интенсивности труда. Обычно структура издержек приспособления на рынке труда именно такова. Поэтому в экономиках любого типа занятость чаще всего реагирует на изменения в объемах выпуска с бoльшим или меньшим запозданием.

В главе обобщаются результаты серии исследований по проблеме "придерживания" рабочей силы, выполненных на базе опросов "Российского экономического барометра". Опросная статистика позволяет идентифицировать группы трудоизбыточных и нетрудоизбыточных предприятий и провести их сравнительный анализ на микроуровне.

По оценкам РЭБ, на протяжении всего периода, пока в российской экономике длился трансформационный спад, свыше половины промышленных предприятий можно было классифицировать как трудоизбыточные. Резкое изменение, как и следовало ожидать, произошло с началом оживления: к 2002 г. доля предприятий с излишками рабочей силы уменьшилась почти вдвое, опустившись до отметки 30%.

Избыточная занятость не концентрировалась в каком-то узком сегменте, а встречалась практически повсеместно – среди предприятий разных размеров, возрастов, секторов и форм собственности. Большой интерес представляет также вопрос о ее внутренней структуре. Как следует из опросов РЭБ, риск попадания в категорию "лишних" работников был выше для социально уязвимых групп (женщин, обладателей низкой квалификацией, работников с коротким трудовым стажем и т. д.).



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 








 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.