авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

Российский рынок труда: адаптация без реструктуризации

-- [ Страница 3 ] --

5. По своим структурным характеристикам российская безработица также имела немало отличий от безработицы в других странах с переходной экономикой. Темпы ее обновления были выше, а средняя продолжительность ниже, чем в большинстве стран ЦВЕ. Соответственно контингент длительно безработных был относительно меньше.

Межгрупповая дифференциация безработицы в российских условиях также была достаточно ограниченной. Шансы на трудоустройство у менее конкурентоспособных групп оказывались, как правило, не намного хуже, чем у более конкурентоспособных. На фоне безработицы в странах ЦВЕ российская безработица представала как более "мужская", более "городская", более "образованная" и более "квалифицированная". Иными словами, положение различных проблемных групп чаще всего было не столь уязвимым, как на рынках труда других постсоциалистических стран.

Обычно основным источником пополнения безработицы служат увольнения по инициативе работодателей, тогда как увольнения по инициативе самих работников играют менее значительную роль, причем особенно большой перевес первых над вторыми отмечается во время рецессии. Однако в российских условиях несмотря на продолжительный экономический спад численность "добровольных" безработных была сопоставима или даже превосходила численность "вынужденных" безработных.

Наконец, количественные оценки не подтверждают распространенного представления о сверхвысокой территориальной несбалансированности спроса и предложения на российском рынке труда. В России неравномерность в распределении бремени безработицы по регионам была не более, а, возможно, даже менее глубокой, чем в других реформируемых экономиках. Это дает основания предполагать, что критическое значение для российского рынка труда имела не столько недостаточная межрегиональная, сколько недостаточная внутрирегиональная мобильность рабочей силы.

Таким образом, по сравнению с ситуацией в большинстве стран ЦВЕ российская безработица была более динамичной и краткосрочной, равномернее распределялась по социально-демографическим группам и являлась менее проблемной. За прошедшие годы российский рынок труда доказал свою способность реагировать на экономические потрясения, не порождая сверхвысокой хронической безработицы.

6. По официальным данным, снижение реальной оплаты труда в России за пореформенный период составило более 60% (в нижней точке). Хотя по многим причинам эта оценка представляется завышенной, сам факт драматического снижения заработной платы не подлежит сомнению.

Ее гибкость обеспечивалась несколькими факторами. Отсутствие обязательной индексации вело к тому, что в периоды высокой инфляции сокращение реального уровня оплаты труда легко достигалось с помощью неповышения номинальных ставок заработной платы или их повышения в меньшей пропорции, чем происходил рост цен. (Основные "провалы", как показывает опыт, приходились на периоды острых макроэкономических потрясений и резкого ускорения инфляции, когда темпы роста цен далеко отрывались от темпов роста заработной платы.) Весомую долю в оплате труда (порядка 15-20%) составляли премии и другие поощрительные выплаты, которые предоставлялись по решению руководства предприятий. Оно могло по своему усмотрению полностью или частично лишать таких доплат определенные группы работников. Еще одним, крайним способом снижения реальной заработной платы служили систематические задержки в ее выплате (обычно этот механизм выходил на первый план в периоды снижавшейся инфляции). Наконец, чрезвычайно высокая "пластичность" была характерна для скрытой оплаты труда, которая, как правило, первой реагировала на любые перепады рыночной конъюнктуры.

Однако другие постсоциалистические страны также испытали значительное падение трудовых доходов населения. Хотя в большинстве из них оно оказалось менее внушительным, чем в России (как правило, в пределах 30-35%), в некоторых (например, в Болгарии) его масштабы были сопоставимы с российскими.

Специфика российского опыта проступает ярче, если перейти от динамики "потребительской" (дефлированной по индексу потребительских цен) к динамике "производственной" (дефлированной по индексу цен производства) заработной платы, от величины которой в конечном счете и зависит спрос на труд. Практически во всех странах ЦВЕ реальная "производственная" заработная плата выросла по сравнению с дореформенным уровнем, причем в некоторых из них весьма ощутимо – на 20-30%. Постепенное удорожание рабочей силы не могло не подрывать спрос на нее, способствуя консервации устойчиво высокой безработицы.

В то же время в российской экономике на протяжении большей части 90-х гг. цены производства росли быстрее потребительских цен и, следовательно, с точки зрения работодателей падение реальной заработной платы было даже глубже, чем с точки зрения работников. Цена труда для производителей не обнаруживала тенденции к возвращению на дореформенный уровень: ее сокращение носило достаточно устойчивый характер. Прогрессирующее удешевление рабочей силы позволяло поддерживать спрос на нее на более высокой отметке, предотвращая тем самым всплеск открытой безработицы.

7. Во всех бывших социалистических странах смена экономического режима была сопряжена с усилением неравенства в распределении трудовых доходов. Однако в странах ЦВЕ оно все же оставалось относительно умеренным. В России же углубление дифференциации в заработках было исключительно резким: если в 1991 г. значение коэффициента Джини равнялось 0,32, то к концу 90-х гг. – уже 0,45. В настоящее время по этому показателю Россия в полтора-два раза "опережает" страны ЦВЕ. Отсюда следует, что в российской экономике не только средний уровень оплаты труда, но и структура относительных ставок заработной платы отличалась высокой степенью гибкости.

8. На протяжении всего переходного периода в российской экономике поддерживался интенсивный оборот рабочей силы. Коэффициент валового оборота, определяемый как сумма коэффициентов найма и выбытия, достигал 43-59% для всей экономики и 45-63% для промышленности, что свидетельствует о ежегодном крупномасштабном "перетряхивании" занятого персонала. По темпам движения рабочей силы Россия заметно превосходила подавляющее большинство стран ЦВЕ, причем достигалось это не только и не столько за счет большей активности выбытий, сколько за счет большей активности приемов на работу. Применительно к условиям глубокого экономического кризиса это выглядит весьма неожиданно.

Другая, не менее парадоксальная черта – доминирование добровольных увольнений. В странах ЦВЕ основная часть выбытий приходилась на вынужденные увольнения. На российском рынке труда увольнения по инициативе работодателей так и не получили заметного распространения. Высвобожденные работники составляли не более 1-2,5% от среднесписочной численности персонала, или 4-10% от общего числа выбывших. Преобладали увольнения по собственному желанию, достигавшие 16-20% от среднесписочной численности, или 65-74% от общего числа выбывших. Даже с учетом возможной маскировки части вынужденных увольнений под добровольные, трудно усомниться, что подавляющую часть покидавших предприятия работников составляли те, кто делали это по собственной инициативе.

Наиболее вероятным объяснением подобного соотношения между вынужденными и добровольными увольнениями служит высокая "пластичность" заработной платы, характерная для российского рынка труда. Когда заработная плата отличается жесткостью, работодатели лишены возможности корректировать ее в зависимости от рыночных колебаний. Поэтому при резком ухудшении конъюнктуры им не остается ничего другого как прибегать к вынужденным увольнениям. Однако необходимость в таких увольнениях ослабевает или полностью отпадает, когда работодатели могут по своему усмотрению снижать уровень оплаты. В этом случае работникам, не желающим мириться с потерями в заработках, приходиться брать инициативу по расторжению трудовых отношений на себя.

9. "Визитной карточкой" российского рынка труда стали разнообразные "нестандартные" способы адаптации – работа в режиме неполного рабочего времени и вынужденные административные отпуска, вторичная занятость и занятость в неформальном секторе, задержки заработной платы и скрытая оплата труда. Эти приспособительные механизмы были спонтанно выработаны самими рыночными агентами с тем, чтобы оперативно реагировать на неожиданные изменения в экономической и институциональной среде. Как правило, именно они принимали на себя первый удар, тогда как адаптация в более устоявшихся формах происходила позднее и благодаря этому приобретала более сглаженный характер.

"Нестандартность" в данном случае не означает уникальности таких приспособительных механизмов. Конечно же, в различных модификациях и комбинациях они встречались и в других переходных экономиках. Однако нигде больше их размах и разнообразие не были столь значительными, концентрация столь плотной, а укорененность столь глубокой, как в России.

В результате с определенного момента подобные способы адаптации стали восприниматься как повседневная рутина, как общепринятая практика, как норма трудовых отношений. В отдельные годы почти четверть персонала крупных и средних предприятий переводилась на сокращенное рабочее время или отправлялась в административные отпуска; дополнительные подработки, по данным различных источников, имели 10-15% занятых; неформальной трудовой деятельностью (вне сектора предприятий и организаций) был занят почти каждый пятый работник; в пиковые годы задержки заработной платы охватывали три четверти всего работающего населения страны; неофициальная заработная плата, по оценкам Госкомстата России, составляла примерно половину от официальной.

Все эти "нестандартные" механизмы объединяла одна важная общая черта – неформальный или полуформальный характер. Обычно они действовали либо в обход законов и других формальных ограничений, либо вопреки им. Несвоевременная и скрытая оплата труда, неполная и вторичная занятость вели к персонификации отношений между работниками и работодателями, вследствие чего явные трудовые контракты уступали место неявным.

10. С точки зрения жесткости действовавших институциональных ограничений российский рынок труда не поддается однозначной оценке. По одним параметрам (таким как уровень минимальной заработной платы, контроль за дифференциацией в оплате труда, масштабы поддержки безработных) он представал как менее, по другим (таким как налоговая политика ограничения доходов, начисления на фонд оплаты труда, регламентация процедур увольнения, объем предоставляемых работникам социальных льгот и гарантий) – как более "зарегулированный", чем рынки труда стран ЦВЕ. Главное, однако, заключалось в том, что участники российского рынка труда зачастую имели возможность вообще не считаться с установленными государством ограничениями и действовать в обход них. В результате гибкость его функционирования обеспечивалась не столько содержанием норм трудового законодательства (которые в действительности были и остаются достаточно жесткими и обременительными), сколько слабостью контроля за их соблюдением.

11. Учитывая те потрясения, которые пришлось пережить российской экономике в 90-е гг., естественно было бы ожидать волны острых и затяжных трудовых конфликтов. Но, как ни странно, забастовочная активность поддерживалась в ней на относительно невысокой отметке. В первой половине 90-х гг. в расчете на 1 тыс. занятых терялось от 3 до 25 рабочих дней, во второй половине число потерянных рабочих дней увеличилось до 45-84, но к концу десятилетия вновь упало до 3 дней. По международным стандартам это более чем умеренный уровень. К тому же большинство российских забастовок носили чисто демонстрационный характер и длились не более 2-3 дней.

Итак, российская модель рынка труда характеризовалась относительно небольшими потерями в занятости и умеренной безработицей; гибким рабочим временем и сверхгибкой заработной платой; интенсивным оборотом рабочей силы и повсеместным распространением "нестандартных" форм приспособления; невысокой забастовочной активностью и слабостью механизмов контроля за соблюдением законов и контрактов в сфере трудовых отношений. В результате она оказалась хорошо приспособлена к тому, чтобы амортизировать многочисленные негативные шоки, которыми сопровождался переход к новой экономической системе. Приспособление к ним осуществлялось прежде всего за счет изменений в цене труда и его продолжительности и лишь в весьма ограниченной степени – за счет изменений занятости. В свое время это дало основание Р. Лэйарду охарактеризовать российский рынок труда как "мечту любого экономиста-неоклассика".2

Россия превосходила страны ЦВЕ не только по глубине трансформационного кризиса, но и по масштабам исходных структурных диспропорций, унаследованных от прежней системы. Соответственно потребность в структурной перестройке (в том числе – в сфере занятости) была выше. Поэтому ключевое значение приобретает вопрос: в какой мере гибкость и адаптивность, присущие российской модели рынка труда, способствовали успешному осуществлению такой перестройки? Казалось бы, в условиях высокой гибкости реструктуризация занятости должна была осуществлялась в более сжатые сроки и сопровождаться меньшим числом проб и ошибок.

1. Важнейшим индикатором структурных сдвигов служит развитие частного сектора. Согласно официальным оценкам, в России доля занятых в нем выросла с 14% в 1991 до 51% в 2001 г. Однако эти оценки исходят из расширительной трактовки, при которой к частному сектору относят не только "новые", но и "традиционные" (бывшие государственные) предприятия, прошедшие через приватизацию. При анализе реструктуризации занятости более важное значение имеют показатели, характеризующие динамику нового частного сектора. Из имеющихся данных следует, что в России этот сектор охватывал не более 30-35% занятых и, следовательно, был развит явно слабее, чем в странах ЦВЕ, где его доля достигала 40-60%.

2. Снятие ограничений на свободу предпринимательства создало благоприятные возможности для развития самозанятости. В России доля самозанятых колебалась в пределах 6-8%, что заметно ниже, чем в странах ЦВЕ, где она составляла 15-40%.

3. Исправление унаследованных от плановой системы деформаций в отраслевой структуре занятости является еще одним важнейшим аспектом процесса реструктуризации. В России сдвиги в распределении рабочей силы по секторам осуществлялись достаточно активно: за период реформ доля работающих в сфере услуг выросла примерно на 15 процентных пунктов и достигла 60% от общей численности занятых (один из самых высоких показателей среди всех стран с переходной экономикой). Здесь, однако, нужно иметь в виду, что этот структурный сдвиг был практически полностью достигнут за счет абсолютного сокращения занятости в промышленном секторе (свыше 10 млн человек), тогда как прирост занятости непосредственно в сфере услуг был не слишком значительным (примерно 2 млн человек). Таким образом, масштабы реальной "передислокации" рабочей силы из вторичного сектора в третичный являлись достаточно ограниченными.

4. Не менее серьезные диспропорции были характерны для сложившейся при прежнем экономическом режиме территориальной структуры размещения трудовых ресурсов. Массивный контингент занятых оказался сконцентрирован в зонах с крайне неблагоприятными климатическими условиями. На это наложился дополнительный фактор – неравномерность протекания трансформационного кризиса. Она резко усилила дифференциацию экономических условий между различными регионами, сделав потребность в территориальном перераспределении рабочей силы еще более настоятельной. Однако несмотря на это на протяжении всего пореформенного периода показатели географической мобильности оставались в России очень низкими. Важнейшими ограничителями служили сохранявшиеся административные барьеры, отсутствие надежной информации о возможностях трудоустройства в других регионах, неразвитость рынка жилья, недостаточная плотность транспортной сети, высокие издержки, сопровождавшие перемену места жительства. Ежегодно местность проживания меняли примерно 2% россиян (в том числе регион проживания – 1%), что ниже аналогичных показателей для стран ЦВЕ.

5. В российской экономике сохранялся масштабный сектор самообеспечения, который охватывал свыше 20 млн человек. Из них 5 млн участвовали в домашнем производстве товаров и услуг (в основном – сельскохозяйственной продукции) для реализации и еще 15 млн – для собственного потребления. При этом примерно у 9 млн человек подобная деятельность являлась единственной, тогда как 11 млн совмещали ее с другими занятиями. Труд в секторе самообеспечения, который был по преимуществу ручным и требовал огромных временных затрат, отличала исключительно низкая эффективность. Подобного гигантского сегмента примитивной занятости не существовало ни в одной из стран ЦВЕ. Примечательно, что даже при улучшении общей экономической ситуации в 1999-2002 гг. не наблюдалось никакой выраженной тенденции к его сжатию.

6. Об интенсивности реструктуризации занятости на уровне предприятий можно судить по темпам перераспределение рабочих мест. Согласно имеющимся оценкам, в России интенсивность "перетока" рабочих мест от неэффективных предприятий к эффективным также была существенно ниже, чем в других постсоциалистических странах (подробнее эта проблема рассматривается во второй главе).

В итоге по большинству показателей, отражающих активность перераспределительных процессов на рынке труда, будь то перемещения из традиционного сектора – в новый частный, из категории работающих по найму – в категорию самозанятых, из менее перспективных регионов – в более перспективные, из анклава самообеспечения – в формальную занятость, из неэффективных производств – в эффективные, Россия заметно уступала большинству стран ЦВЕ. Отсюда вытекает достаточно парадоксальный вывод: несмотря на бoльшую глубину диспропорций, унаследованных от плановой системы, а также бoльшую гибкость и динамизм, интенсивность структурных сдвигов в российской экономике была ниже, чем во многих других реформируемых экономиках.3

Это дает основания предполагать, что ситуация "недозанятости-недоплаты" может становиться не промежуточной станцией на пути от менее эффективной к более эффективной структуре занятости, как первоначально думали многие исследователи, а устойчивым состоянием рынка труда. "Нестандартные" механизмы приспособления сдерживали рост открытой безработицы, но при этом не ускоряли, а скорее замедляли темпы перераспределения рабочей силы. Это, конечно, не означало полного отсутствия структурных сдвигов на российском рынке труда. Однако поскольку реструктуризация занятости осуществлялась на нем в половинчатых и неэффективных формах, ее темпы и масштабы оказывались ниже, чем в странах ЦВЕ.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 








 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.