авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА - WWW.DISLIB.RU

АВТОРЕФЕРАТЫ, ДИССЕРТАЦИИ, МОНОГРАФИИ, НАУЧНЫЕ СТАТЬИ, КНИГИ

 
<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

Эволюция отношений государства и крупного бизнеса в республике корея

-- [ Страница 3 ] --

Об этом, в частности, свидетельствуют процессы, протекающие в Восточной Азии, в том числе формирование и развитие крупного южнокорейского бизнеса, а также специфика его отношений с государством. Так, происходившие в Китае рыночные трансформации затрагивали отдельные сектора экономики на разных этапах с неодинаковой интенсивностью. На первом этапе проведения реформ (1979 – 93 гг.) китайские руководители не спешили отказываться от прямых командно-административных принципов организации хозяйства. В первую очередь это проявлялось в отношении к крупным государственным предприятиям. Заметным этапом реформирования китайских предпринимательских структур стали середина и вторая половина 1990-х годов. В этот период происходили процессы поиска корпоративных форм и формирования соответствующего законодательства: акционерных компаний, обществ с ограниченной ответственностью, коммерческих кооперативов и полноценных частных компаний.

Деятельность контролируемых государством крупных компаний в 90-е годы и в первые годы нового десятилетия в КНР в значительной мере опиралась на предоставленные им финансовые льготы. В частности, немалая часть получаемых ими кредитов являлась фактически безвозвратными субсидиями. Дабы избежать потери своего контроля над акционируемыми предприятиями, государство придало процессу акционирования специфические черты. Суть их состояла в использовании методов, не допускающих или, во всяком случае, затрудняющих вывод реформируемых госпредприятий из-под опеки государства. В связи с этим была установлена иерархия собственников в соответствии с тем уровнем прав, которыми они наделялись. Наибольшие права закреплялись за акциями, находящимися на руках государственных органов. Так, акции, находящиеся во владении юридических лиц, подконтрольных государству, позволяли последнему оказывать решающее влияние на деятельность акционируемых предприятий, формально контролируя меньшую часть акций. Причем величина «пирамидальной» структуры могла быть весьма значительной, а система отношений в ней сложноорганизованной. Однако за нагромождением «пирамидальных» связей между акционерами крупных китайских компаний, как правило, просматриваются контуры государственного участия.

Задаче обеспечения государственного контроля за крупными корпоративными структурами после их реформирования служат ограничения на реализацию акций, принадлежащих государственным акционерам: около 2/3 акций листинговых китайских компаний не могут свободно продаваться на фондовом рынке. В результате правительство определяет принципиальное направление и темп проведения реструктуризации и модернизации крупнейших корпоративных структур. Проводимые меры должны привести к решению стратегической задачи – формированию 30 – 50 контролируемых государством и конкурентоспособных в глобализирующейся экономике бизнес-групп. Перспективы китайской экономики во многом зависят от возможности оптимизации государственно-корпоративных отношений как условия повышения самостоятельности крупного бизнеса, адаптации корпоративных структур и политических институтов, ограничения коррупции и улучшения социальной среды.

В Юго-Восточной Азии коммерческая инфраструктура не позволяет выстраивать деловые связи, типичные для развитых стран. Например, рынок корпоративных ценных бумаг, за исключением Сингапура, все еще слабо развит. Еще более существенной проблемой представляется неразвитость правовой системы. Кроме того, в Юго-Восточной Азии отношения государства и бизнеса несут на себе отпечаток политики разделения этносов по степени их политического и экономического влияния. В этом регионе в большей степени, чем в промышленно развитых экономиках, корпоративный сектор находится под контролем отдельных семей. В Индонезии и на Филиппинах десять богатейших семей владеют более чем половиной активов листинговых корпораций. При господстве семейного бизнеса, его тесной связи с бюрократией устанавливаются тесные контакты с банковско-кредитной системой, распространена практика формального или неформального включения банков в структуру семейных бизнес-групп. Такая система организации бизнеса порождает неустойчивое экономическое развитие. Оптимизировать свое влияние в системе принятия решений предпринимательские структуры стремятся за счет непосредственного участия в политике, а слабые политические партии стран ЮВА пытаются повысить свой вес за счет укрепления союза с крупным бизнесом.

Естественным следствием такого рода отношений стала массовая коррупция (за исключением Сингапура). Несмотря на распространение тесных государственно-корпоративных связей на сферу политики, это не способствовало формированию у крупного бизнеса доверия к государственной власти. После финансового кризиса 1997 – 98 гг. законодательство и правовая система стран ЮВА модифицируются. Однако как концептуальное реформирование правовых институтов, так и позитивные изменения в правоприменительной практике в странах ЮВА происходят пока медленно. Тем более что большая коммерческая открытость при сохранившихся политических реалиях грозит лишь новыми поборами с бизнеса со стороны коррумпированного государства, а попытки снизить долю государства в экономике выражаются в нечистоплотной приватизации.

В связи с этим весомыми представляются доводы Дж. Стиглица, согласно которым странам региона следует воспринять опыт Сингапура, где государство, опираясь на частные корпоративные структуры, эффективно проявляло себя не только в социальной, но и в промышленной политике2. Сомнение вызывает лишь просматриваемый в аргументации американского эксперта крен в сторону государственных усилий, что грозит перекосом этатистких предпочтений в ущерб интересам частных структур. Путь, который предстоит пройти крупному бизнесу в восточноазиатских странах, зависит от возможности и эффективности координации действий государства и бизнеса в экономике, от сбалансированности учета их интересов политической системой, а также способности за счет государственно-корпоративного сотрудничества решать социальные проблемы. В этом контексте развитие крупного бизнеса и государственно-корпоративных отношений в Южной Корее за последние 50 – 60 лет демонстрирует зарождение и опыт разрешения многих проблем, только обозначившихся в Китае и странах ЮВА к началу XXI века.

В главе второй рассматриваются теоретические аспекты генезиса и функционирования чеболь в условиях южнокорейского варианта корпоративизма и так называемой «кейджиномики» (подразумевающей вариант воплощения идей ордолиберализма в конкретных условиях Южной Кореи). Истоки феномена чэболь лежат в колониальном прошлом Кореи, когда организационная структура как собственно японского, так и становящегося на ноги южнокорейского бизнеса воспроизводила черты, присущие ведущим компаниям метрополии – дзайбацу. После обретения независимости элементы предшествующей экономической политики (инициативная деятельность бюрократии при относительно невысокой степени ее коррумпированности, поддержка правительством крупного многопрофильного бизнеса, разделение рисков между государством и крупными компаниями) проявились и в новых условиях.

Чэболь сложились как конгломераты, в состав которых входят десятки компаний, вертикально интегрированных в иерархически выстроенную структуру, управляемую из единого центра. Их организация строится на основе как официальных юридических актов, так и на базе неформальных персональных отношений и общественно принятых норм. Чэболь сформировались как крупные частные семейные компании, действующие в тесной координации с государством.

Появлению чэболь непосредственно способствовали существовавшие в первые годы независимости ограничения в перераспределении инвестиций и ресурсов по отраслям южнокорейской экономики. На фоне слабости, а то и отсутствия рыночных институтов деловое сообщество и государство, дабы избежать распыления ресурсов, вынуждены были искать адекватную форму организации предпринимательства, позволяющую преодолеть существующие ограничители развития. Взяв в начале 1960-х годов курс на форсированную индустриализацию, администрация генерала Пак Чон Хи поддержала появившуюся в 1950-е годы группу конгломератов, поскольку контроль за крупными структурами позволял государственным институтам жестче регулировать экономические процессы, обеспечивая им приоритетное финансовое, материальное, административное и правовое содействие. Возникло разделение рисков между государством и формирующимися чэболь. Коль скоро государство участвовало в той или иной форме в выборе объектов инвестиций, оно брало на себя долю ответственности за принятые решения. Но если государство представляло собой первый распределительный уровень, то чэболь в рамках своей сложившейся конгломерации осуществляли «просеивание» бизнес- проектов на втором уровне, таким образом обеспечивая им частичную экспертизу и подкрепляя перспективные направления за счет консолидации ресурсов, в том числе привлекая их с иных направлений. И уже в тот период государство отводило чэболь роль активных участников мирохозяйственных связей.

Государство стимулировало рост чэболь, опираясь на централизованный контроль за банковско-кредитной системой. На фоне неразвитости внутреннего рынка капиталов, слабого фондового рынка, осторожного отношения к приходу иностранных инвесторов посредничество банковско-кредитной системы, подконтрольной государству, оказалось единственным механизмом поддержки становления и развития крупного национального бизнеса. В Японии бизнес в послевоенный период мог в гораздо большей мере опереться на развитую систему рыночных институтов, а потому в меньшей степени зависел от государства. В пореформенном Китае, напротив, государство в гораздо большей степени, чем в РК, вовлечено в экономические процессы, что объективно отражает недостаточную зрелость рыночных институтов, сохраняющиеся опасения политического характера и стремление правящих элит всецело контролировать экономическое развитие.

Если частные компании и были созданы усилиями отдельных граждан, то превращение данных коммерческих структур в такой феномен, как чэболь, нельзя было бы обеспечить без предоставленной им государством возможности встроиться в общественно-политическую систему Республики Корея. В силу как объективных (динамика развития и масштаб коммерческих операций), так и субъективных (связи с военно-политической элитой) причин ряд избранных компаний, по существу, получил негласную лицензию от государства на ведение крупной предпринимательской деятельности. В системе общественных отношений чэболь представительствовали не только от лица их владельцев и высшего менеджмента (что, как правило, одно и то же), но в определенной мере и от лица наемного персонала. В решающей степени это прямое следствие политики южнокорейского государства: поощрявшегося им социального патернализма и насаждавшегося длительный период под административным давлением сверху «корпоративного» характера профсоюзов. Характер южнокорейского корпоративизма уникален в силу социокультурного своеобразия. В отличие, например, от Японии, в Южной Корее на период формирования национальной индустрии (до конца 1980-х годов) реальностью стало ограничение политических и гуманитарных свобод на фоне поддержания жестко структурированных иерархичных отношений в обществе. Для корейской ментальности, в отличие от японской, характерна преданность скорее личности, чем институту, будь то политическая партия или коммерческая структура. В этой специфике южнокорейского корпоративизма проявляется влияние конфуцианства с его проповедью преданности работодателю и строгой системой старшинства. Видимо, было бы преувеличением сводить сущность политического устройства в Республике Корея целиком к понятию «государственный корпоративизм». Вместе с тем представительство интересов важных социальных групп через корпоративистские отношения стало заметным фактором решения тех экономических, политических и социальных задач, которые поставила перед страной правящая элита в 1960 – 80-е годы: формирование конкурентоспособной рыночной экономики и обеспечение социально-политической стабильности.

Чэболь в рамках функционального представительства за счет системы неформальных связей влияли на принятие государственных решений, выступая выразителями интересов прежде всего основателей-владельцев и связанного с ними круга лиц. Одновременно, и с течением времени во все большей степени, пытались заявить о своих предпочтениях и лица наемного труда, занятые на предприятиях этих бизнес-групп. Со своей стороны государство использовало неформальные корпоративистские связи не только для диалога с бизнес-элитой, но и для выстраивания опосредованных отношений с той наиболее продвинутой частью наемных рабочих, которые были сконцентрированы в крупнейших компаниях. На первоначальном (авторитарном) этапе южнокорейский корпоративизм включал в систему связей государство - чэболь поддержание устойчивых непрозрачных финансовых отношений, выразившихся, по существу, во введении дополнительного скрытого налога на бизнес. Это явление Д. Кан характеризует термином «денежная политика», в рамках которой оказались неразрывно связаны дача взяток и финансирование легальных операций3. Главное же состояло в негласно сформулированных, но строго действовавших договорных отношениях между государством и крупным бизнесом. Уступая первенство государству в политической сфере, чэболь оставляли за собой возможность побороться за право участия в решении экономических вопросов. Вместе с тем этот процесс был подконтролен власти и лежал в русле общей экономической стратегии.

С конца 1980-х годов постепенно наметилось продвижение Южной Кореи по пути демократии. В сложившихся обстоятельствах первоначально происходило размывание, а затем и нивелировка принципов «авторитарного корпоративизма», приведшая к ослаблению и деформации самих основ прежнего корпоративистского контроля над обществом со стороны государства. В условиях ослабления авторитарного контроля, но сохранявшейся прежней схемы зависимости чэболь от кредитной поддержки со стороны государства для крупного бизнеса появилась возможность напрямую влиять на принятие политических и экономических решений через «свои» группы политиков. С другой стороны, бюрократия, почувствовав в новых условиях «размытость» общих правил игры, перешла от тактики следования неписаным законам «денежной политики» к откровенному, ничем не ограниченному мздоимству. В результате усилилась конфликтность в отношениях между государством и крупным бизнесом. В тот период была заложена основа тех коррупционных скандалов, которые потрясали южнокорейское общество на протяжении 1990-х и в начале 2000-х годов.

На рубеже 1990-х годов была предпринята попытка главы крупнейшей бизнес-группы Hyundai Чон Чу Ёна кардинально повысить свое влияние посредством прямого участия в политической жизни. Однако противодействие бюрократии, части общественных организаций и настороженность владельцев прочих чэболь сорвало эти планы, что укрепило в стране демократические основы политической системы. Происходившие изменения побудили известного экономиста и социолога Сон Хак Тхэ говорить о наступлении этапа «демократического корпоративизма»4. На наш взгляд, эволюцию южнокорейского корпоративизма лучше охарактеризовать как переход в 90-е годы от жесткого корпоративизма к гибкому корпоративизму. Это было промежуточное состояние общества, в котором активно развивались элементы гражданского общества, во все большей степени становясь заменой традиционным отношениям корпоративистского характера. В 2000-е годы ослабляется зависимость государства от чэболь в реализации внутренней социально-экономической политики, а крупный бизнес отказывается от опеки бюрократии в проведении своей корпоративной политики.

Процесс эволюции южнокорейского корпоративизма ведет к его «расщеплению» на составляющие части: экономическую, политическую, социальную, правовую. В экономике – прослеживается стремление воспроизвести идеи экономического порядка, присущие фрайбургской научной школе, в политике – курс на укрепление институтов гражданского общества, в социальной сфере – следование принципам, близким концепции корпоративной социальной ответственности, в правовой – обеспечение доминирования формального права.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.dislib.ru - «Авторефераты диссертаций - бесплатно»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.